Как устроен музей?

От посетителей музеев обычно скрыта большая часть работы его сотрудников: как сделать так, чтобы свет не разрушил картины, как правильно хранить экспонаты и делать выставки интересными для зрителей.

«Власть» поговорила с сотрудниками Almaty Museum of Arts: главным хранителем, координатором выставок, специалистом по свету и другими специалистами — о том, как устроена работа музея.

Евгения Смелова, заместитель директора, главный хранитель музея: «Хочу, чтобы в Казахстане увидели, что такое открытое хранение»

Евгения показывает реставрационную, которая еще только готовится к открытию. На теннисном столе разложены картины. Такие столы часто используют в музеях, они удобны за счет своих больших размеров и мобильности. 

Евгения Смелова раскладывает картины, которые готовит к реэкспозиции: в феврале в зале «Қонақтар» заменят порядка 20 работ из 120.

Реставрационную мастерскую планируется начать использовать уже в этом году. За счет стеклянных дверей посетители смогут наблюдать за самим процессом реставрации. Во многих музеях мира применяется этот подход: музей приоткрывает самые потаенные процессы, наглядно показывая, что происходит внутри. Рядом с реставрационной расположено помещение основного фондохранилища. Часть его стен тоже стеклянные. Евгения Смелова говорит, что ей очень хочется, чтобы посетители увидели, что такое открытое музейное хранение: «Мы снимем пленку со стекла и люди смогут наблюдать за тем, как работает реставратор, какие процессы здесь происходят. Подглядеть безумно интересно».  

Евгения Смелова рассказывает о новом поколении музейных работников, которые стремятся быть максимально открытыми: «Раньше фонды старались быть закрытыми, трудно шли на контакт. В музейной среде даже можно было услышать такое слово, как “зафондировано”, это был прямой намек на то, что тебе не покажут, ссылаясь на то, что “очень далеко лежит, неудобно доставать” и т.п. Сейчас же мы понимаем, что коллекции не для того, чтобы их просто хранить и описывать. Коллекция должна служить материалом для последующих выставок, быть открытой для любых исследователей. Мы хотим показать, как хранятся предметы искусства, даже как выглядит оборудование. Может быть в этом есть некое развенчание сакральности, а с другой стороны, это популяризация». 

Евгения Смелова работает в музейной сфере свыше 17 лет. Она окончила Университет культуры и искусств в Москве, еще в студенчестве начала работать в музее, прошла весь путь от младшего научного сотрудника до директора музейного объединения. Защитила кандидатскую на основе музейных фондов.

В Almaty Museum of Arts она пришла в декабре 2023 года, когда здание было на стадии фундамента. Сначала приехала в качестве консультанта, а затем полностью перебралась из Москвы в Алматы.

«У меня уже был опыт проектирования музеев, однако он не закончился реализацией проектов, и когда меня позвали в Almaty Museum of Arts, я подумала: "Только не это! В третий раз сидеть с бесконечными чертежами я уже не выдержу. Тратить столько времени и сил на то, что не случится. Но когда мне сказали, что фундамент уже есть, я решила все же попробовать. Ключевым было знакомство с основателем музея. Когда ты встречаешь Нурлана Эркебулановича, то понимаешь, что все, что он задумывает, он реализовывает. И это дает очень сильный заряд и веру в то, что все возможно».

Сейчас в Almaty Museum of Arts в зале “Алатау” идут ежедневные показы документального фильма «Музей на перекрестке» Андрея Лошака, в котором рассказывается не только о том, как строилось здание, но и то, как непросто сюда доставлялись предметы искусства. Евгения Смелова полностью отслеживала весь процесс, связанный с логистикой, документальным оформлением, переговорами, таможенной очисткой и другими бюрократическими вопросами. 

Фотография Алексея Попцова

Одна из самых сложных транспортировок была связана с работой «Перекресток» Ричарда Серры. В фильме подробно показано, как долго и трудно этот лабиринт из изогнутых листов весом в 155 тонн добирался из Нью-Йорка до Алматы. 

Евгения вспоминает, что было обсуждение, стоит ли устанавливать «Перекресток» на улице. Ведь скульптуры Ричарда Серры чаще всего размещаются снаружи. 

«То, что он в итоге находится внутри музея, связано с вопросом безопасности. Когда к нам приехала монтажная группа художницы Алисии Квады (ее скульптура «Препозиция» находится у западного входа музея), и увидела, как смонтирован Серра, они сказали: “Вы молодцы, что установили его внутри. Потому что в Берлине его превратили в уличный туалет». 

Поэтому нам приходилось мириться с тем, что мы не могли завершить строительство, закрыть стену, пока не занесли «Перекресток».

Фотография Алексея Попцова

Первые случаи вандализма в музее были связаны именно с работой Ричарда Серры. Люди пытались оставить свои подписи на поверхности кортена — атмосферно устойчивого материала, имитирующего ржавое железо. После того, как музей официально обратился к посетителям и усилил охрану, таких инцидентов не стало.

«Перекресток» — это великое произведение. И то, что оно у нас здесь, в Алматы, навсегда, это само по себе потрясающе. Удивительно еще и то, что эта работа способна видоизменяться со временем. Например, сейчас вы видите следы тросов, защитных ремней на поверхности. Но благодаря тому, что ежедневно сотрудник музея поливает эту скульптуру водой, кортен возьмет свое и поглотит эти шрамы транспортировки. И через годы цвет работы немного изменится.

Помимо логистических проблем и вандализма, музей постоянно решает и бюрократические вопросы при ввозе предметов искусства:

«Мы столкнулись с тем, как сложно ввести произведения искусства в Казахстан. Современное искусство может быть разным и вызывать вопросы. Как эта флешка с файлом может быть искусством? Гранитные плиты из Африки весом 600 кг тоже искусство? 49 ящиков - это одна инсталляция? Приходилось каждый раз объяснять на таможне значение каждой работы».

Главный хранитель музея вспоминает и о том, что на таможне даже собирались «поковырять» скульптуру, чтобы пощупать материал, из которого она сделана.

Несмотря на высокий интерес, доходящий иногда до того, что посетители пытались трогать работы, музей не стал устанавливать защитные экраны.

«Искусство всегда про контакт, - объясняет Евгения Смелова. - Безусловно, легче всего оградить, закрыть, отодвинуть. И мы действительно поставили ряд ограничителей, но насколько возможно мы пытаемся сохранить баланс взаимодействия посетителя с работами. Очень часто хочется подойти к работе и рассмотреть ее, особенно графику, с ее мелкими деталями, или живопись Шарденова. Музей всегда идет на компромисс с самим собой в том, к каким работам можно подпустить посетителей».

Ключевая задача любого музея состоит в сохранности произведений. Помимо внешней охраны, существуют еще нормы климатического контроля, которые строго необходимо соблюдать. Для музея это особо важно еще и по той причине, что выполнение всех международных требований позволит ему сформировать репутацию, которая повлияет на то, какие музеи и какие выставки будут готовы приехать сюда.

«Пока к нам присматриваются, так как мы новая институция. Наша репутация будет нашим показателем, можно ли нам давать произведения мирового искусства. Репутация нарабатывается несколько лет. Нам нужно продемонстрировать, что у нас все сделано, все функционирует, что мы показываем устойчивое развитие», - объясняет Евгения. 

В музее сохранятся места, недоступные для посетителей, например, такие, как карантинная зона. Это отдельное помещение для временной изоляции поступающих или возвращающихся предметов, чтобы предотвратить биологические, химические и механические риски для основной коллекции. Здесь происходит климатическая адаптация предметов искусства после перевозки, выравнивание температуры, влажности. 

«Если мы везем, например, зимой, то из-за резких контрастов температуры ящик должен постоять, чтобы температура сравнялась с внешней средой. Только после этого ящик можно вскрывать, иначе будет очень резкий перепад. Самое главное для работы - это стабильность. Иногда хранящаяся где-то дома без условий работа выглядит отлично, а если ее переместить в другие условия, ее состояние резко ухудшается».

Когда в музее откроют хранилище и реставрационную, Евгения Смелова наконец наденет белый халат хранителя и начнет сверку фондов. Как она признается, это достаточно интровертная, но любимая работа, - быть наедине с предметами искусства.

Даяна Вафина, координатор выставок: «Кажется, я устроила дефицит старых телевизоров в Алматы»

Даяна Вафина уехала из Казахстана в 17 лет, в Турции получила образование архитектора, работала там какое-то время по профессии. Затем решила «идти в искусство»: получила грант на получение магистерской степени по направлению «История искусств, музеология и кураторство» в Болонском университете. 

После этого работала в арт-галерее в Западной Африке (в Республике Мали), в Бельгии. А потом в 28 лет вернулась в Казахстан, работала преподавателем истории искусств в художественной школе Кастеева. Затем откликнулась на вакансию в Almaty Museum of Arts и работает здесь с сентября 2024 года.

Первая выставка, над которой она работала в Almaty Museum of Arts, это «Я все понимаю» Алмагуль Менлибаевой. Работа над ней заняла год.

«Куратор — это человек, который придумывает концепцию выставки. А координатор эту идею воплощает. Я как проектный менеджер в любой другой индустрии, веду проект от зарождения концепции до открытия выставки», - объясняет Вафина.

Работа над одной выставкой может занимать от 10 месяцев до полутора лет. Даяна рассказывает, что многое зависит от куратора: «У каждого куратора свой подход к работе. Например, некоторые кураторы создают концепцию, но планом развески занимаются сценографы. Другие команды открыты к рекомендациям от принимающей институции, но последнее слово все равно за куратором. На самом деле реализация идеи выставки не такая сложная, потому что если есть готовый план и четкое понимание того, что надо, тогда все идет гладко. А если нет понимания, то тогда уже начинается проблема. Мне кажется, в работе координатора самое сложное - это работать с художником, потому что приходится лавировать между музеями, где ты работаешь, и теми, кого мы приглашаем работать здесь. Приходится защищать интересы своего музея, но и быть уважительным относительно запросов людей, которых мы пригласили. Это очень сложно. Потому что у каждого художника есть свой взгляд на то, как должна выглядеть его выставка. И ваша работа — это договориться со всеми». 

В зале, посвященном работам художницы Алмагуль Менлибаевой, стоят 29 старых телевизоров из 90-х, а на полу - темно-коричневая рассыпчатая земля.

Даяна Вафина смеется, что, из-за этой инсталяции создала искусственный дефицит старых телевизоров в Алматы. Она искала их по всему городу: и на OLX, на базарах, среди знакомых.

«Люди не понимали, зачем мне старые телевизоры, я объясняла, что для выставки, и кто-то отдавал бесплатно. Все они рабочие», - с гордостью говорит Вафина.

Землю пришлось заказывать в цветочном магазине. При этом никто не знал точное количество необходимых объемов. Сначала Даяна заказала три мешка в цветочном магазине, а получив их, вместе с директором по музейному развитию и электриком высчитывала сколько все-таки тонн почвы нужно заказать.

При этом обычную землю нельзя было использовать, потому что в ней может что-то расти или даже жить. Для использования в музее земля должна была быть чистой.

Алмагуль Менлибаева в нулевых устроила перформанс – ходила в свадебном платье по серому и холодному Алматы. Для выставки платье решили разместить в зале, для этого Вафиной необходимо было подобрать манекен и она предложила сценографам на выбор несколько вариантов, в том числе серебристый - просто «для прикола», и очень удивилась, когда выбрали именно его.

В пакете, который держит в руках невеста, изначально хранилась фата. Куратор выставки Гридтия Гавивонг решила, что этот случайный пакет смотрится классно и так он стал экспонатом. 

Неожиданной проблемой стало изготовление деревянных рам для картин. В основном местные багетные мастерские делают рамы «под дерево» из пластика.

Поэтому часть обрамлений для картин заказали в ателье «Кошмар», часть - у мастеров из Бишкека, а часть изготовил человек из команды застройщика. При этом Вафина говорит о том, что музей старается сделать так, чтобы подрядчики были казахстанские. Просто не все пока могут делать в Казахстане.

Так особенно сложны в производстве оказались проекты с видеоартом, светом, лайтбоксами. Казалось бы, в городе лайтбоксы можно увидеть повсюду, но в музее лайтбокс — это произведение искусства со своими строгими требованиями. Но зато теперь, как говорит Даяна, в музее есть готовые референсы для будущих выставок.

При этом после открытия выставки работа не заканчивается. Утром координатор первым делом проверяет, всё ли на месте.

Профессия координатора выставок в Казахстане редкая. Чаще всего в эту сферу приходят искусствоведы и кураторы, потому что других позиций просто нет. Конкуренция высокая, а опыт нарабатывается методом проб и ошибок .

«Этот музей, по сути, будет первооткрывателем, — говорит Вафина. — Мы только начинаем выстраивать процессы».

Подготовка одной выставки занимает от 10 месяцев до полутора лет и требует ежедневной работы. Следующая выставка планируется в июне. Что это будет, пока секрет, но обещают, что она будет не менее масштабной, чем у Алмагуль Менлибаевой.

Алексей Попцов, художник по свету, фотограф: «Такого света нет нигде в Казахстане»

В Almaty Museum of Arts Алексей Попцов пришел из MEGA Alma-Ata, где он занимался концертным светом, и в которой он проработал 11 лет.

Он вспоминает, что руководство музея попросило его проконсультировать по оборудованию и в процессе он понял, что хочет работать именно здесь. Он уволился из ТРЦ и в августе 2024 года официально начал работать в музее. Тогда была стройка в разгаре, сотни людей на площадке, крики монтажников и постоянный грохот. Тогда он решил фиксировать все происходящее вокруг.

Он заснял не только возведение здания, но и монтаж всех крупных работ, и в частности, «Перекрестка» - видео можно посмотреть в зале, где находится работа Серры, но и то, как пытались установить и разбивали фасадные стекла высотой до 12 метров, привезенные из Челябинска.

Он снимал приезд художников, процесс сборки работ, моменты между напряжением и радостью оттого, что все получилось. Часть отснятых им кадров можно увидеть в документальном фильме «Музей на перекрестке». 

Фотография Алексея Попцова

«Я по сути уличный фотограф - снимаю не события, а жизнь, не постановку, а момент. Мои фотографии построены на свете, на цвете, на форме».

Попцов сейчас готовит фотопроект о строительстве музея. В будущем он надеется выпустить книгу и поэтому планирует отдельно учиться книжному дизайну.

Параллельно со съемкой он занимался своей основной работой – светом. Музейный свет оказался совсем другим миром по сравнению с концертным. Алексей обучался у российского художника по свету Николая Воробьёва, проходил дополнительное обучение, а перед открытием Воробьёв приезжал в музей и помогал выстраивать световые решения.

Попцов объясняет, что свет в музее должен быть не просто красивым, а максимально корректным. «Цветопередача — ключевой параметр. Индекс CRI (количественная мера того, насколько естественно выглядят цвета предметов при искусственном освещении по сравнению с естественным солнечным светом - прим. В) у используемых приборов – 98, при том что у солнечного света он равен 100. Разницу человеческий глаз почти не улавливает. У нас свет международного музейного уровня – такого в Казахстане больше нигде нет. Он не искажает цвета, не «убивает» фактуру и не наносит вред произведениям».

После того, как Попцов выставляет свет, приходят хранители, кураторы, смотрят, насколько все корректно сделано и обязательно измеряют, насколько мощный свет. Слишком мощный может нанести урон картинам. 

В музее около полутора тысяч световых приборов, но работают они по-разному в зависимости от экспозиции. Где-то свет адаптируется под видеопроекции, где-то — под картины и скульптуры.

Попцов обращает внимание на то, что каждая картина и каждая скульптура требуют индивидуального подхода. «Повесить лампочку и уйти — так это не работает, — говорит Алексей. Нужно учитывать блики, дистанцию просмотра и даже тени от посетителей».

Скоро в музее заработает фотолаборатория, в которой будут оцифровывать все музейные экспонаты. Это необходимо для сохранности, потому что любое произведение можно уничтожить. Цифровые копии будут добавляться в базы данных музея для печати, например, каталогов и будут доступны для исследователей искусства по всему миру. Детализация будет как под микроскопом. Всего Алексею предстоит оцифровать более 700 работ.

При этом он продолжает заниматься стрит фотографией, в том числе и в музее. Он снимает каждый день, методично, даже если «ничего не получается, я не расстраиваюсь, я больше от процесса получаю удовольствие, чем от результата. Это образ жизни, это страсть к фотографии, к городу».

Денис Федореев, инженер по осветительному и проекционному оборудованию:

Дениса Федореева всю жизнь привлекает свет. Его родственница рассказала, что когда она привела его в детстве в цирк, то он смотрел не на сцену, а на прожектора. Ему было интересно откуда идет свет, как он движется и рассеивается.

С 2017 года он начал работать художником по свету - тогда он познакомился с инженером MEGA Alma-Ata Алексеем Попцовым - часто помогал ему на концертах, и так постепенно «втянулся в мир сценического света». Работал в прокатных компаниях, которые занимаются организацией концертов. Получил образование киномеханика и два года проработал главным киномехаником в кинопрокатной сети «Кинопарк».

И тут ему поступило предложение от Попцова, который рассказал Денису, что строится музей и для него нужно создать концертную сцену, где можно было показывать кино, устраивать концерты, перформансы, спектакли, проводить встречи.

Мы сидим с Денисом на сцене концертного зала «аль-Фараби», свет прожектора направлен на Дениса и чувствуется, что ему непривычно, обычно он невидим для зрителя - находится в комнате киномеханика.

«Это концертный холл, который проектировался с нуля, я принимал участие в подборе оборудования, в его расстановке», - показывает зал Денис. 

Отдельная часть его работы — мультимедийные экспозиции и проекционные инсталляции. В залах с видеоартом, в том числе с работами Билла Виолы и Алмагуль Менлибаевой, именно он отвечает за то, чтобы изображение работало точно, чисто и так, как задумано художником.

Но, пожалуй, самый заметный для горожан результат его работы — фасадная подсветка музея. Это был для него новый опыт: стояла задача не просто осветить здание, а превратить фасад в медиа-пространство. Денис отвечал за техническую сторону — расстановку оборудования, точную «сшивку» световых лучей и сегментов, чтобы огромный фасад собирался в единое изображение. Контентом занимались кураторы, а его задачей было сделать так, чтобы всё это стало монолитным и живым.

Сейчас подсветка фасада меняется в зависимости от сезона: есть несколько художественных работ для металлической части и отдельные произведения искусства для камня.

Освещение фасада будет меняться в зависимости от сезона года и праздников. Так сейчас на нем можно увидеть елочку, символизирующую Новый год, весной и на Наурыз будет другой рисунок.

«Кажется, что это мелочь - всего-то подсветить фасад, но когда была стройка, фасад подсвечивался обычными прожекторами, люди просто мимо проезжали. А когда мы выставили освещение, сделали рисунки, люди стали иначе смотреть на музей, стали рассматривать фасад. А когда “Надэс” открыли, и когда она полностью была подсвечена, это создало для людей новую точку притяжения».

Работа со светом в музее сильно связана с архитектурой. Для Дениса это стало новым этапом: если концертный свет динамичный и быстро меняющийся, то архитектурный требует умения работать со сложными поверхностями. Он признается, что теперь стал иначе смотреть на город — прежде всего на то, как подсвечены здания ночью.

«Я обожаю Гуанчжоу, там именно с фасадной подсветкой работают на каком-то суперглобальном уровне, там проекции делаются, то есть это тот уровень, к которому если наш город будет стремиться, то это будет очень привлекательно».

Сегодня он учится, наблюдая за крупными фестивалями, театрами, Евровидением, зарубежными проектами, другими городами.

Денис признается, что никогда не планировал работать в музее — в первую очередь он видел себя в концертной индустрии. Но именно музей дал ему возможность выйти за привычные рамки, освоить архитектурный и экспозиционный свет, поработать с искусством и городским пространством.

Марья Лыкова, менеджер визуального контента: «Моя цель — повысить толерантность к современному искусству»

Марья ведет аккаунт музея в Instagram. Она училась в американском университете, где изучала литературу и искусство. За четыре года учебы жила в семи разных странах, и этот опыт сильно повлиял на ее восприятие мира и культуры.

После возвращения домой какое-то время девушка искала себя, работала SMM-менеджером на стажировках. 

Лыкова постоянно проезжала по проспекту аль-Фараби мимо Almaty Museum of Arts, наблюдала за стройкой, и начала следить за ним в соцсетях. В какой-то момент она нашла почту куратора музея Инги Лаце, отправила резюме и письмо, в котором написала, что хочет снимать видео для музея. Так совпало, что именно в этот момент музей искал SMM-менеджера — и так Марья стала частью команды.

Она пришла сюда год назад, когда здание музея ещё достраивалось. Марья вспоминает, что это сильно ограничивало коммуникацию в Instagram: нельзя было рассказывать о выставках, пространстве, экспозициях. Поэтому она делала посты о коллекции, о работе музея, находила инфоповоды, связанные со стройкой и праздниками. В основном контент тогда был статичным: изображения работ, минимум видео, почти не было живых людей в кадре.

Тогда перед Марьей стояла задача рассказывать про искусство и коллекцию понятным языком. Но после официального открытия музея фокус сильно сместился, потому что появились посетители и обратная связь. Для Марьи стало особенно важно не только объяснять, что такое современное искусство, но и дать понять, что музей открыт для всех.

Бывает, что в Instagram люди оставляют не всегда приятные комментарии.

«Мы сталкиваемся с большим количеством непонимания и сложностей восприятия современного искусства. Поэтому сейчас задача — объяснять, что такое современное искусство, что такое наша коллекция, какие у нас цели и как смотреть на искусство. Лично для себя я ставлю цель сделать музей через соцсети более доброжелательным. Чтобы люди могли прийти сюда и просто быть, созерцать, не задумываясь о том, насколько они «готовы». Когда оставляют негативные комментарии, я не вижу в этом своей вины или вины музея. Это более глобальная проблема — нельзя ожидать, что люди сразу будут всё понимать, когда даже в школах минимальное образование по искусству, не говоря уже о современном. Отсюда и вытекает моя цель — повысить толерантность к современному искусству и дать понять, что вне зависимости от бэкграунда любой человек может прийти в музей и что-то для себя взять. Уйти от восприятия музея как элитарного пространства только для интеллектуалов — к тому, что каждый может взаимодействовать с искусством через чувства».

При этом Марья вспоминает, что в самом начале было страшно и сложно коммуницировать с читателями, потому что это большая ответственность — отвечать от лица такой крупной институции.

Марья постоянно экспериментирует с визуальным стилем музея в социальных сетях. Во многом он вдохновлен самим зданием музея: светом, воздухом, пространством, ощущением спокойствия. При этом она не хочет, чтобы этот стиль был застывшим — ведь музей молодой, растущий, и визуальный язык должен меняться вместе с ним.

Она внимательно следит за социальными сетями крупных мировых музеев, музеями по всему миру – MoMA, Tate Modern, Getty, но считает, что слепое копирование не работает. Гораздо важнее найти собственный путь, который подходит именно для Almaty Museum of Arts - его коллекции и аудитории.

В то же время музей не может полностью следовать желаниям подписчиков или посетителей: Марья отмечает, что сейчас больше в целом спроса на короткий и развлекательный формат риллсов.

«Мы уже делаем такие видео, но так как мы культурная институция, у нас еще есть и образовательная задача, поэтому мы не можем полностью уходить в развлечения, в простой контент, который будет легко потребляться. Если взять контент любого музея, он всё равно немножко сложный, требуется время, чтобы вчитаться в него, понять».

Марья отмечает, что самый большой отклик у аудитории вызвали видео установки скульптур рядом с музеем: «Надэс» Жауме Пленсы, «Скульптура ветра» Йинки Шонибаре, «Препозиция» Алисии Кваде. Судя по количеству просмотров, людям интересно как искусство буквально появляется на глазах, как происходит создание композиций и монтаж. А вот рассказы о работах внутри музея пока сложнее продвигать. Сейчас Лыкова ищет форматы, которые помогут сделать эти истории более захватывающими.

Она ежедневно приходит в музей, много снимает, собирает контент для аккаунта музея. Параллельно продолжает развивать себя как видеограф: так она участвовала в съемках фильма Андрея Лошака о создании музея, учится у операторов и режиссеров.