Цензура для голых опричниц
Узнав, что главный киношник России Никита Михалков объявил о запрете в СССР творений писателя-эмигранта и Нобелевского лауреата Ивана Бунина, я сразу понял, что Никита Сергеевич привирает, но не думал, насколько. Когда же стал выяснять (подробности - в статье «Запрет Михалковым Бунина» узналось страшное. Общий тираж бунинских изданий исчислялся в СССР миллионами. Более того, некоторые рассказы и на экран попали.
Захотелось проверить: что пишут про советскую цензуру другие творцы свободной России. И опять увиденное превысило все ожидания. Причём кое-кто не знал удержу, не только распиная большевистский режим, но и обличая царскую тиранию.
Столп исторического чтива Валентин Пикуль объявил, что «наши художники и скульпторы во времена Сталина стыдливо упрятали красоту женского тела в складках драпировки». Простите, а как же картины «В бане» Александра Герасимова 1938 года
«Флора» Игоря Грабаря 1934-го
и «Бегущие девушки» Александра Дейнеки, 1941-го?
Или Виктора Иванова «Обнажённая». 1947
Там красотки, даже не топлес, а просто в чём мать родила. Или полотно «После кросса» Александра Самохвалова 1935 года, где на спортсменке одни трусики и те наполовину спущенные? Очевидно, в альтернативной пикульной вселенной ничего подобного не рисовали и там по личному распоряжению кремлёвского горца даже мужики паранджу носили.
Об ещё более чудовищном извращении сталинских надсмотрщиков за культурой поведал главный шекспировед всея Руси, доктор искусствоведения Алексей Бартошевич. По его словам: «Гамлет» был тихо не рекомендован. Всем было известно, что лучше эту пьесу не трогать. Как и «Макбета», который вообще не шёл ни в 1930-е, ни в 1940-е годы. Про Макбета всё понятно, а вот неприязнь Сталина к Гамлету была частью его неприязни к русской интеллигенции. Которая, всегда видела в себе Гамлета».
Слегка смущённый столь витиеватой формулировкой, корреспондент «Коммерсанта» уточнил: значит ли это что после спектакля МХАТ с Михаилом Чеховым 1924 году у нас «Тридцать лет "Гамлета" не ставят». Профессор решительно подтвердил и соврал. Заглянув в изданную в 1960 году книгу театроведа Софьи Нельс «Шекспир на советской сцене» легко можно обнаружить добрый десяток постановок обеих пьес в театрах сталинской эпохи, причём список явно не полон.
«Макбет» ставился в 1936 году в Азербайджанском драматическом театре, в 1938-ом - в Кировском областном драмтеатре и в 1940-ом - в Ленинградском театре драмы имени Пушкина. Особенно известен последний спектакль. В нём образ короля Шотландии воплотил народный артист СССР Николай Симонов. Чуть раньше он блестяще сыграл Петра I в одноимённом фильме и, по отзывам современников, Макбет у Николая Константиновича вышел не менее величественным и мощным.
Трагедию датского принца зрители могли видеть на сценах Московского театра имени Вахтангова в 1932 году, Узбекского академического театра драмы в 1935 году, Горьковского драмтеатра в 1936-ом, Ленинградском театре имени Ленсовета в 1938-ом. И ещё Воронежского областного драмтеатра в 1941-ом, Армянского драмтеатра в 1942-ом и Витебского театра имени Колоса в 1946-ом. Московский спектакль ругали за «формализм» и через год прекратили показывать, но прочим постановкам это не помешало.
Покойная публицистка Валерия Новодворская и ещё живой литератор Дмитрий Быков слегка не сошлись во мнениях насчёт запрета братьев Стругацких. Прекрасная дева утверждала, что Стругацких перестали печатать после 1972 года, после «Пикника на обочине». Красивый, в меру упитанный мужчина настаивал, что после 1971-го, когда вышло книжное издание «Обитаемого острова» – первой части трилогии о Максиме Каммерере.
Кто врал? Ну конечно, оба! Хотя проблемы с цензурой у писателей имелись, печатать их в брежнвско-андроповские времена не переставали никогда. Повесть «Парень из преисподней» вышла, сперва, в № 11–12 журнала «Аврора» за 1974 год, а в 1976 году в сборнике «Незримый мост». Журнал «Знание — сила» опубликовал повесть «За миллиард лет до конца света» (№ 9–12, 1976 и № 1, 1977 гг.) и вторую часть трилогии о Каммерере «Жук в муравейнике» (№ 9–12, 1979 и №1–3, 5, 6, 1980 гг.). Одновременно в 1975 -1980 гг. переиздаются и более ранние книги («Малыш», «Полдень, XXII век», «Понедельник начинается в субботу», «Трудно быть богом» и «Хищные вещи века»), в 1983-м «Жук» и другие творения изданы отдельным сборником.
Киношники Стругацких тоже не забывали. В 1979 году по сценариям Стругацких вышли фильмы «Сталкер» и «Отель “У Погибшего Альпиниста”», а до того, в 1976-ом, «Отель» экранизировали в просоветской Польше. Наконец, в 1982-ом по их же сценарию на экранах появилась двухсерийная телевизионная комедия «Чародеи»... Безусловно, учитывая интерес читателей, могли бы печатать и экранизировать побольше, но враньё быкодворских всё равно налицо.
Самое же великое разоблачение по части запретов сделал главный копрофаг русской литературы Владимир Сорокин. Оказалось, что до выхода его «Дня опричника» творцы крамольную тему вообще затрагивать не рисковали!
«Если говорить всерьёз об опричнине, об этом зловещем феномене, то парадокс в том, что она не была описана в литературе. Получается, что классики наши, бородатые и великие, стеснялись писать об этом. И боялись. Понимаю почему — не только по цензурным соображениям».
Поняли, да? Бородатый классик Алексей Толстой не издавал в 1862 году роман «Князь Серебряный» с явным осуждением опричнины. Скончавшийся в том же году, бородатый, но не классик Лев Мей ещё раньше не писал пьесы «Царская невеста» и «Псковитянка». Бородатый и опять-таки несомненный классик Александр Островский не сочинял пьесы «Василиса Мелентьева». Безбородый, но усатый классик Михаил Лермонтов не писал «Песню про купца Калашникова». Безбородые и безусые – один из первых русских исторических романистов Иван Лажечников и популярнейшая в начале прошлого столетия детская писательница Лидия Чарская тоже не при делах. Первый не сочинял трагедию «Опричник», а вторая и не думала о рассказе «По царскому велению».
Оперу Петра Чайковского «Опричник» (по Лажечникову) и оперы Николая Римского-Корсакова «Псковитянка» и «Царская невеста» (по Мею) никогда не ставили. Зрители немого кино Российской империи в 1908 году не покупали билетов на «Купца Калашникова» и в 1915-ом на «Псковитянку». Ну и, разумеется, большевистские комиссары сохранили запрет царских сатрапов, а трусливые писаки молчали в бороды, пока не пришёл Сорокин!
Певец группового однополого секса и поедания фекалий может возразить, что иногда цензура таки зверствовала. При Николае I не допустили к печати пьесу Лажечникова, а Сталин, вручив режиссёру Сергею Эйзенштейну премию имени себя за первую серию «Ивана Грозного», запретил вторую – в том числе и за зловещих опричников. Однако Лажечников благополучно издавался и ставился при Александре II, вторую серию Эйзенштейна выпустили на экран при Никите Хрущёве и тогда же начал бурно переиздаваться «Князь Серебряный» (тираж до начала перестройки – 645 тысяч в четырёхтомном собрании сочинений Толстого и свыше 5 млн в отдельных изданиях).
Обращались к теме и советские авторы, причём с разных позиций. Если в трилогии Валентина Костылёва «Иван Грозный» 1943-1947 гг. опричники в соответствии с позицией Сталина были положительными героями (кроме тех, кто, пользуясь властью, народ грабил), то в историческом романе Константина Бадигина «Корсары Ивана Грозного» наоборот. Тем не менее, с 1973 по 1985 год книга Бадигина переиздавалась четырежды, общим тиражом в 280 тысяч.
Тем не менее, у меня нет иллюзий. Время идёт, советская эпоха отдаляется и любой бред о ней – как и об эпохе досоветской – будет всё ярче цвести и душистее пахнуть. Не удивлюсь, если скоро прочту душераздирающую историю о том, как большевистский тиран Николай I сгноил на Колыме художника Пикуля за крамольную картину с голыми опричницами. И пипл это схавает.
Юрий Нерсесов
Источник - «Литературная Россия»