Сериал о забастовке снимают во Владимире, а в Мурманске бастующих сняла с подъёмного крана полиция

Во Владимире по объявлениям набирают «артистов» из народа, которые будут играть бастующих рабочих. В течение марта-апреля в городе проходят съёмки сериала.

Для массовки требуются мужчины 25−55 лет. Платить обещают по 2,5 тыс. рублей в день. Сериал, видимо, бюджетный — рабочую одежду, спецовки людям не предоставляют. Их просят прийти в собственной поношенной одежде: «немодной, можно даже с пятнами, с катышками. Чем старее выглядит, тем лучше». Вряд ли с этим будут проблемы.

Название ленты пока держится в тайне. Однако, местные жители утверждают, что в одной из съёмочных локаций — в микрорайоне Энергетик, установлен дорожный знак с названием вымышленного города — «Волчегорск». Подобное название уже встречалось в сериале «Без следа», снятом в середине 2010-х.

Впрочем, речь может идти о съёмке сериала «Дети перемен», первые два сезона которого были отсняты недавно во Владимире. Действие в нём происходит в 90-е.

Помимо бастующих рабочих киношникам требуется актёр на роль «трупа, который поели собаки», а также «полицейские» (бастующих надо же прессовать!). «Жизненная» картина получится…

Владимир пережил безвременье 90-х как и другие небольшие российские города. Символом упадка стала судьба местного тракторного завода. ВТЗ, поставлявший продукцию в 60 стран мира, тихо загнулся не пережив нашествия «приватизаторов». Разрушенные цеха разграбили и теперь девелоперы застраивают территорию домами комфорт-класса.

(В связи с этим вспоминается фильм «Окраина» сценариста Петра Луцика о том, как в уральские мужики, обобранные в 90-е подобными приватизаторами, в поисках правды добираются до самой Москвы, где прячется от праведного народного гнева нефтяной олигарх, виновник всех их бед, и устраивают в столице полный армагеддон).

Кстати, Волчегорск — отличное название для города той эпохи, когда доминирующим стал принцип «человек человеку — волк». Рвать куски от некогда общенародной собственности, обирать ближнего стало считаться доблестью. Коснулось это и трудовых отношений: работникам перестали платить нормальную зарплату. А если недоволен — «иди в бизнес».

По мере наступления и утверждения рыночных отношений массовые случаи невыплат зарплаты и нарушения трудовых прав постепенно сошли на нет. Однако причиной этого следует считать деградацию развитой отечественной индустрии — вплоть до исчезновения, нежели человеколюбие новых хозяев жизни. Эксплуатация приняла новые формы.

Один из типичных для новой эпохи трудовых отношений инцидентов был зафиксирован на днях в Мурманске. Несколько рабочих забаррикадировались на подъёмном кране на стройке местной больницы, требуя положенных выплат. Руководство вступило в переговоры, после которых рабочие спустились и были переданы в руки полиции.

Называть случившееся забастовкой, наверное, не совсем правильно. Слишком быстро она закончилась. Да и российский закон предусматривает специальную процедуру объявления забастовки. Но для этого рабочие должны состоять в профсоюзе, а профсоюзные боссы должны играть на их стороне, а не на стороне работодателя или государства, как это у нас сплошь и рядом случается.

Так что речь идёт, скорее, о спонтанной акции протеста. Своим экстремальным поступком — поднялись на высоту, заблокировали главный строительный агрегат, дали понять, что могут остановить всю стройку — рабочие как бы объявили последнее предупреждение тем, кого считают виновными в задержках выплат. Если не получим деньги, то…

Вот только принесёт ли успех их «замах на рубль»? О том, какие последствия будут у демарша по линии правоохранителей судить пока рано — информации нет. Но государство, кажется, уже определилось, на чьей оно стороне — уж точно не протестовавших рабочих и даже не на стороне их работодателей. А на своей собственной.

По словам главного государственного инспектора труда Мурманской области Юрия Дмитриева, который выезжал на место инцидента, «спор был из-за долгов, но не по зарплате». Поскольку те, кто забрался на кран, не являются сотрудниками подрядчика — это работники субподрядчика, жители другого региона, пояснил чиновник. Умыл руки.

У бастующих был заключен гражданско-правовой договор (ГПХ*), который не имеет отношения к трудовым отношениям, — реконструируют ситуацию в Сети. По такой схеме субподрядчик не производил оплаты с прошлого года. Однако по договору ГПХ трудовые отношения не возникают — есть заказчик работ и их исполнитель.

Рабочие, не разбираясь в юридических нюансах, забрались на кран, который принадлежал не их заказчику-субподрядчику, а генеральному подрядчику объекта. То есть потребовали выплаты денег не у того субъекта хозяйственной деятельности. И потому, мол, вахтовикам следует лучше знать законы и внимательнее читать подписываемые документы.

Тот факт, что представитель Трудовой инспекции закрыл глаза на нарушение по формальным признакам, вообще никак не обсуждается и не осуждается в прессе. Как и то, что никаких гражданско-правовых отношений между фактическими нанимателями и работниками, бьющие по простому люду, государство допускать не должно.

«Трудовой договор дает гарантии, предусмотренные Трудовым кодексом РФ: оплату больничных, компенсации за задержки, защиту со стороны Трудовой инспекции. Гражданско-правовой договор таких гарантий не дает, и любые споры по нему решаются только через суд, а не через Трудовую инспекцию и прокуратуру», — учат умники несчастных бедолаг. Хотя прокуратура обязана надзирать за соблюдением законности и в этой сфере.

Похоже на совет королевы голодным французам есть пирожные, раз нет хлеба. А если других вариантов заработать на хлеб у россиян нет? Как известно, на вахту ездят обычно мужики из совсем депрессивных населённых пунктов и регионов. Задача государства, раз оно допустило такое, хотя бы следить за тем, чтобы их не «кидали».

Пожелание это, конечно, в пользу бедных. С тех пор, как в стране был демонтирован социализм, профсоюзные ассоциации (других почти нет, на редких бойцов сразу набрасывают хомут, включая их в состав крупных объединений) выродились в инструменты власти для контроля над массами.

Трёхсторонняя комиссия по регулированию социально-трудовых отношений, куда помимо профсоюзов — ФНПР, входят правительство и РСПП Шохина, служит, скорее, делу плавного размывания прав трудящихся, постепенному демонтажу системы их поддержки, нежели реальному отстаиванию прав. Купируют возможные протесты рабочих.

Редкие попытки независимых объединений работников выступить с прямыми требованиями соблюдения своих прав, приводят к мобилизации против них всей властной вертикали. Как, например, инициатива профсоюза «Учитель», которая несмотря на поддержку Конституционного суда и хлопоты прокуратуры местными властями не реализуется.

Попытки «Учителя» организовать широкое просвещение школьников, дать им на будущее знания о своих трудовых правах в рамках урока «Разговоры о важном» также натолкнулись на противодействие администраций. Хотя речь шла о совершенно законных вещах — учебным материалом служили советские мультфильмы («СП» писала об этом).

Из-за подобного отношения к трудовым правам изменился сам формат протестов. Теперь это чаще всего жалоба — на бумаге или в видеоформате. Вплоть до самого Путина. Неудивительно, что по статистике, среднегодовое количество забастовок за 2006−2019 годы составляет 3,2, максимум — 8 в 2006 году, минимум — ноль в 2019-м, отмечают в КПРФ.

Вообще-то, буза не является самоцелью. Пусть протесты чаще становятся сюжетом кино, чем реальной жизни. Но если на практике жёсткое закручивание гаек лишь загоняет проблемы трудовых отношений внутрь, под спуд и они долгое время не решаются, то однажды сюжет фильма «Окраина» может реализоваться въяве.

* ГПХ — гражданско-правового характера.