Светлейший гуманитарий Таврический. Потёмкин мог сделать Моцарта русским
235 лет назад, 16 октября 1791 года, один человек, чувствуя приближение вечности, сказал: «Вот и всё. Будет теперь — некуда больше ехать, я умираю. Вынесите меня из коляски и положите на землю — хочу преставиться в чистом поле».
Дело было в степи. Конкретно — близ села Пырлица, что в сорока верстах от города Яссы. Умирающий держал путь в город Николаев, но, как можно видеть, до пункта назначения не доехал. И — да, его ожидала не просто смерть, а вечность. Звали этого человека Григорий Александрович, но гораздо чаще его именуют по фамилии и почётному титулу — Светлейший князь Потёмкин-Таврический.
Воображение сразу дорисовывает образ, во многом созданный школьной программой. Отечественную историю XVIII столетия во всём блеске свершений Петра Великого и Екатерины Великой проходят в восьмом классе. Но фигура Григория Потёмкина появляется двумя годами раньше и определяет отношение к этому человеку навсегда. Благодарить мы за это должны Николая Васильевича Гоголя. Его повесть «Ночь перед Рождеством» проходят в шестом классе и достаточно подробно. Во всяком случае, знающий учитель литературы обязательно обратит внимание класса на момент, когда кузнец Вакула в компании запорожцев попадает во дворец, где их встречает очень любопытный человек: «Волосы на нём были растрепаны, один глаз немного крив, на лице изображалась какая-то надменная величественность, во всех движениях видна была привычка повелевать». А дальше идёт диалог:
— Это царь? — спросил кузнец одного из запорожцев.
— Куда тебе царь! Это сам Потёмкин, — отвечал тот.
В общем, понятно, да? Потёмкин в глазах современников выше, значительнее, влиятельнее царя. А почему? Ну, наверное, потому, что он был фаворитом императрицы и фактическим соправителем государства.
Если судить о Потёмкине только в рамках повести Гоголя, тогда всё выглядит логично. Григорий Александрович стал фаворитом Екатерины II в 1774 году, так что в момент визита запорожцев, а таковой имел место в 1775-м, он в силе и славе. Между прочим, с простыми казаками согласен и австрийский посол Йозеф Мария Карл фон Лобковиц, который в том же году писал: «Потёмкин имеет такое влияние на императрицу, что во внутренних делах всё от него зависит».
Но в том-то и фокус, что уже в январе 1776 года Потёмкина сменяет другой фаворит, Пётр Завадовский. Немного погодя на смену Завадовскому приходит Семён Зорич, за ним следует Иван Римский-Корсаков, потом — Александр Ланской...
А Потёмкин никуда не девается. Более того — его влияние растёт. Тот же австрийский посол доносит своему императору: «Потёмкин, к общему удивлению, сохраняет авторитет. Князь совсем не похож на попавшего в немилость фаворита, хотя, несомненно, фаворитом более не состоит».
И это правда. Все свои свершения, которые изменили облик нашей страны — присоединение Крыма, реформа армии, обустройство Новороссии, создание Черноморского флота, блистательная война с Османской империей 1787-1791 годов — всё это осуществил не фаворит Потёмкин, а Светлейший князь.
Свершения действительно великие. И тут очень хочется отметить одну немаловажную деталь. Да, в последней четверти XVIII столетия Потёмкину удалось сделать для юга России примерно то же самое, что Пётр Великий сделал для северо-запада в первой четверти того же века. Но с одним существенным нюансом. Пётр I, будучи человеком сугубо практическим, обращал внимание на то, что «весомо, грубо, зримо». К религии, как известно, относился специфически, к гуманитарным наукам примерно так же — более всего его интересовали военно-прикладные дисциплины.
В этом плане Потёмкин — практически полная противоположность царя-плотника. Прежде чем начать военную карьеру, он учился в гимназии при Московском Университете, потом поступил уже и в Университет, причём более всего его интересовали, как писали современники, «поэзия, философия, история, богословие, музыка и языки, латинский и греческий особенно» — науки, как можно видеть, сплошь гуманитарные. Что наложило на его свершения особый отпечаток.
Скажем, его проект строительства и развития Екатеринослава, который Потёмкин видел центром Новороссии, включал в себя непременное учреждение в этом городе университета «великолепнее европейских». Чем же он будет великолепнее? «Начертание города Екатеринослава», собственноручно составленное Потёмкиным 4 октября 1786 года, гласит: «Университет купно с академиею музыкальной или консерваториею». На носу новая война с Османской империей, а Светлейший князь думает о консерватории?
Именно так. Причём думал он об этом и во время войны. Ни осада Очакова, ни взятие Измаила не мешали Потёмкину работать и в этом направлении тоже. Причём работа велась с размахом. Так, Светлейшему князю было мало того, что в его распоряжении уже находится один из ведущих музыкантов и композиторов Европы — Джузеппе Сарти. Потёмкин для первой русской консерватории не жалеет ни сил, ни средств, и, когда русский посол в Австрии Андрей Разумовский пишет князю: «В Европе нет ни одного композитора, равного Моцарту, но своим положением в Вене он недоволен» — реакция Григория Потёмкина поистине боксёрская. В Вене, значит, Моцарту плохо? А у нас будет хорошо! В Австрию тут же летит нарочный с предложением, от которого Вольфганг Амадей отказаться не мог — специально для него выстроенное имение под Екатеринославом, доходы от которого пойдут самому Моцарту, пост придворного композитора и руководство самой блестящей консерваторией в Европе.
Да, Моцарт это предложение принял. Но просил немного повременить — как раз в эти дни в Праге должна была состояться премьера его оперы «Дон Жуан», а уж потом он был полностью в распоряжении Светлейшего князя. Согласие было получено в сентябре 1791 года. А что произошло в середине октября, мы уже знаем — Светлейший князь ушёл. Так Моцарт и не стал «русским композитором немецкого происхождения» — многие проекты Потёмкина ушли вместе с ним.