Козьма Солдатенков: как московский купец стал великим меценатом и основал знаменитую Боткинскую больницу
Открывшаяся в Третьяковской галерее выставка напоминает о выдающемся коллекционере, московском купце Козьме Солдатенкове. Этот меценат внес вклад и в архитектурный облик города.
Когда мы говорим о феноменальном подъеме русской живописи во второй половине XIX века, то вспоминаем плеяду выдающихся художников. Молодец Павел Михайлович Третьяков, что собрал их всех в своей галерее, не дал шедеврам разлететься по стране и миру! Только где тут причина, а где следствие? Художник не может работать без заказа или хотя бы канала сбыта произведений. Третьяков же покупал много, причем лучшее — и во многом поднял уровень мастерства самих художников, тем самым в значительной мере сформировав национальную школу.
ВСЕЯДНОСТЬ КОЛЛЕКЦИОНЕРА
Только ведь и до Третьякова были собиратели русского искусства. Свои первые, ничем не примечательные картины Павел Михайлович приобрел в 1856 году. А Козьма Солдатенков, другой московский купец, покупал живопись уже в конце 1840-х. И вскоре заполучил шедевр — монументальную чувственную «Вирсавию» великого Карла Брюллова. Больше всего коллекционер любил итальянские сюжеты, вместе с автором «Явления Христа народу» Александром Ивановым посещал мастерские русских художников в Риме. Но в принципе Солдатенков покупал все подряд. Чего только не было в его собрании из 258 картин и 17 скульптур!
Строгие иконописные лики, лирика Левитана («Весна — большая вода»), ирония Павла Федотова («Вдовушка» и «Завтрак аристократа»). И тут же — злая сатира Василия Перова («Чаепитие в Мытищах, близ Москвы»). А рядом «Александр II на смертном одре» Константина Маковского — работа, имеющая несомненную историческую ценность, но явно не годящаяся для украшения гостиной. Что это — всеядность коллекционера или пример широты его взглядов?
Говорят, что в отличие от того же Третьякова, старавшегося экономить и не переплачивать художникам, Козьма Терентьевич почти не торговался. Имел право! Возглавив семейное ткацкое дело, он мог бы заниматься им всю жизнь. Но понял, что в стремительно развивавшейся России можно получать значительно больший доход. И отдал фабрику в аренду, а сам стал акционером (а где и учредителем) страховой компании, Московско-Рязанской железной дороги, нескольких банков и мануфактур. И так, говоря современным языком, поднялся, что вошел в число первых богачей. В 1861 году, после освобождения крестьян, прошел слух, что это Солдатенков выкупил всех крестьян империи, а уже потом сделку оформили в виде царского манифеста. За страсть к изящным искусствам его называли Козьмой Медичи.
Свое богатейшее собрание он завещал Румянцевскому музею, располагавшемуся в знаменитом доме Пашкова. Как все коллекционеры, Козьма Терентьевич хотел, чтобы его любимое детище осталось неделимым и демонстрировалось в отдельной «Солдатенковской зале». Как это бывает почти всегда, волю собирателя сразу же нарушили: в музее не хватало места. Ну а потом случилась революция, новые власти музей расформировали, передав самые значимые вещи в галерею Третьякова, с которым при жизни Солдатенков жестко конкурировал за картины. Часть коллекции раскидали по провинциальным музеям, 22 картины продали. Где остальное, неизвестно.
ДЛЯ НЕЕ ОН БЫЛ ПРОСТО КУЗЕЙ
Женщиной жизни Солдатенкова стала француженка Клеманс Дюбуа. Они прожили много лет в неофициальном браке. Козьма Терентьевич был старообрядцем, его избранница — католичкой, а венчали только православных. Но современников больше поражало другое обстоятельство: муж не знал французского, а жена так и не выучила русский! Поэтому общаться они могли лишь на весьма примитивном уровне. Своего возлюбленного Клеманс называла Кузей.
ШЕДЕВР БОЛЬНИЧНОГО ЗОДЧЕСТВА
Обидно, что сегодня шедевры из собрания Солдатенкова не ассоциируются с его именем. Вдвойне обидно, что его не вспоминают, когда заходит речь об известной каждому москвичу Боткинской больнице. Ее первое, настоящее имя — Солдатенковская. Меценат завещал колоссальные деньги на строительство бесплатной больницы «для всех бедных без различия званий, сословий и религий».
Московские власти выделили 12 гектаров земли на Ходынском поле. Из-за революции строительство откладывали, но в конце концов проект модного тогда архитектора Иванова-Шица был реализован. Получился шедевр гражданской архитектуры. Не унылые многоэтажки — а изящные двух- и трехэтажные павильоны с выходившими в большой сад застекленными верандами. Расстояние 60–80 метров между зданиями предотвращало распространение микробов. Насколько это было важно, можно судить по названиям павильонов: инфекционный, дифтеритный, скарлатинный, «для смешанной инфекции»...
Это была образцовая клиника своего времени. Больные получали качественное питание. На прогулки выходили в теплых костюмах. И лечили их по последнему слову науки. Были открыты лаборатория, водолечебница, отделение физиотерапии. В клинике работали светила медицины: терапевт Гетье, хирург Розанов, патологоанатом Абрикосов. Посмотреть на все это приезжали специалисты из Европы. Причем не только врачи, но и архитекторы. Не больница — игрушечка! Лучший памятник щедрости мецената.
Но после революции отношение к Солдатенкову изменилось. Ведь кем он был? Купцом, капиталистом, а значит, угнетателем трудового народа. В 1920 году больницу переименовали в Боткинскую. Кстати, Козьма Терентьевич прекрасно знал семейство Боткиных, с одним из его представителей даже путешествовал вместе по Италии. Однако выдающийся терапевт Сергей Боткин не имел к этой больнице ни малейшего отношения.
В 1990-е годы, когда целым городам возвращали их настоящие имена, «Кащенко» снова стала Алексеевской больницей, но Шереметевская так и осталась «Склифом», а Солдатенковская — «Боткинской». Хорошо, что в Москве появился Солдатенковский парк. Должна же жить память о человеке, написавшем в своем завещании: «Все, принадлежащее мне, отдаю России».
СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ
На выставке «Предшественники Павла Третьякова: Федор Прянишников и Козьма Солдатенков», которая открыта в Инженерном корпусе Третьяковской галереи, можно увидеть картины, книги, архивные материалы, принадлежавшие двум выдающимся коллекционерам XIX века. Эти меценаты собрали первые крупные коллекции русской живописи. Увидеть больше картин из их собраний поможет специальный маршрут по основной экспозиции Третьяковки. Выставка открыта до 11 октября.