«ДВЕ СЕКУНДЫ НА РАЗМЫШЛЕНИЕ»…
– Гена, – спрашиваю я моего собеседника (мы сидим в уютном небольшом кафе и пьем вкусный, крепко заваренный чай), – а почему ты часто любишь повторять: «Две секунды на размышление»?
Гена сразу отвечает: «Это у меня с нашей войны осталось», – а потом, задумавшись: «А закрепилось, наверное, в самое первое время после Победы. Случай один был. Трагический. Очень обидно, что уже после войны. Мужик всю войну прошел… Сидоренко его звали».
Гена надолго замолкает. Понимаю, что у него «включились кадры кинохроники» и в памяти проходят дни войны. Мне этого очень не хочется – когда о ней вспоминают те, кто прошел ее всю, от начала до конца, те победные бои, патриотизм, удачные вылазки остаются в стороне, а перед глазами стоят гибель однополчан, сорвавшееся наступление, тяжелое ранение друга – все горькое, что оставило след в душе. А Гена последнее время болеет – война ни для кого не прошла бесследно…Но он вдруг заговорил снова, сначала немного сбивчиво, но потом очень собранно, как бы стараясь остановить мое внимание на том, что навсегда залегло в его память. Я внимательно слушала, понимая, что теперь и моя память тоже сохранит все это.
…Каждый журналист – всегда журналист, без выходных. Писать я ничего не собиралась. Мы просто по-родственному встретились, сидели и пили чай. Но Гена говорил. И я понимала: не могу не слышать, не имею права. Это штрихи, штрихи истории Отечественной войны народа Абхазии. Может быть, не все очень значимые и важные, но из каждого, пусть, по чуть-чуть, эта история и складывается. Подробная и правдивая. И ее надо собирать, чтобы те, кто еще не знает, – знали, чтобы у тех, кто до сих пор не чувствовал, задрожало бы сердце, чтобы все всё поняли и помнили. Может быть, те случаи и ситуации, участником и свидетелем которых был Гена Амичба, и которые он вспоминал, известны и другим. Но это была его война. Это было его понимание народной беды. И это еще одна приоткрытая и согретая человеческим ощущением ее страница. Значит, надо слушать, писать и передать это другим. Он говорил много и подробно – прорвало, иногда это необходимо, чтобы какое-то время спокойно жить дальше. (Те, у кого в жизни была война, свыкаются с ней, считают ее своим обыденным прошлым, как минувшее детство, но иногда просыпаются по ночам от зовущего голоса убитого друга). Я постараюсь извлечь, из услышанного мною и рассказать самое важное и значимое. И начну, как и Гена в самом начале нашего общения, с первых послепобедных дней.
А они были неспокойные. Разные группы (были и бандиты-одиночки) ходили по Сухуму, мародерничали, грабили дома, квартиры – что в них еще осталось после грузин, были и убийства. Генерал Гиви Камугович Агрба, сразу же назначенный министром внутренних дел Абхазии, организовал в столице милицейские отряды, в основном из недавних бойцов. Ребята днями, ночами, нередко и под пулями – стреляли и застрявшие в городе грузинские боевики, и мародеры разных национальностей – пытались нормализовать жизнь. Удавалось далеко не всегда. В одну из ночей несколько бандитов были окружены милиционерами, но не сдавались, отстреливались. Под угрозой могли оказаться мирные жители. Напряжение нарастало. Вызвали группу Сидоренко. (Ниже я немного расскажу о ней). Одного бандита удалось доставить в городской отдел милиции, но он вытащил гранату, сорвал с нее чеку. Сидоренко бросился на уже летящую гранату, накрыл ее собою. Такая смерть. Чтобы спасти молодые жизни. Даже бывалые солдаты окаменели в тот миг. Тогда же был тяжело ранен, а позже скончался и другой сотрудник сухумской милиции Руслан Шенгелия. (Сегодня во дворе милиции в память об их подвиге установлен мемориал). А Гена, рассказывая мне это (его самого там не было, но ему сообщили друзья, которые стали свидетелями произошедшего), сказал, что он точно знает, что в тот момент подумал или успел произнести Сидоренко – свое любимое: «Две секунды на размышление». Вот и Гена, при случае, применяет эти слова погибшего героя.
С самого начала войны, с августа 1992-го, Геннадий Амичба на фронте. Гудаутский гарнизон, им командует Гиви Камугович Агрба. Пятнадцать дней из месяца – бои на позициях в Эшере, другие пятнадцать – выполнение самых различных поручений руководства гарнизона, охрана порядка в Гудауте и Гудаутском районе. А охрана, и серьезная, была нужна, люди ведь на войне разные, особенно из тех, кто приехал «повоевать». Вот пример: в селе Аацы разместился маленький аэродром, там базировались дельта-планы, небольшие самолеты. Кстати, на дельтаплане совершал боевые вылеты двоюродный брат Гены Аркадий Авидзба. И это – первое использование дельтапланов в военных действиях в мировой истории войн. А Аркаша погиб в автокатастрофе уже после войны. Так вот, с этого самого аацинского аэродрома лже-вояки и пытались выкрасть оружие, но… охрана была на месте.
В состав Гудаутского гарнизона влился и отряд Анатолия Сидоренко. В отряде пятнадцать человек. Как и командир, все они – каратисты. Сидоренко невысокий, сухопарый, подтянутый, всегда в неизменной тельняшке и голубом берете, строго следит за дисциплиной, она – строжайшая: пить спиртное запрещено, отдыхать всем – полноценно, контакты, не связанные с военными, гарнизонными делами, ограничиваются, спортивные занятия – ежедневно, медсестра – своя. Геннадий вспоминает, что вначале многие в гарнизоне отнеслись к группе Сидоренко настороженно: прибыли из Краснодарского края, держатся своей командой, особых контактов не заводят. Да и опасения у абхазских бойцов были не на пустом месте – оказавшийся рядом с ними молдаванин, приехавший, вроде бы, воевать за Абхазию, сбежал к грузинам. Предполагали, что не с пустыми руками.
Но группа эта проявила себя настолько смело и храбро, воевала так самоотверженно, что вся настороженность у ребят исчезла, а со временем и отношения потеплели. Сидоренко, его чаще уважительно звали «дед», обычно перед походом на Гумистинский фронт для выполнения заданий командования, сосредотачивался, продумывал, как вести себя его группе, и, как бы говоря с самим собой, повторял: «Две секунды на размышление». Такая была у него присказка. Оттуда это Гене Амичба и запомнилось.
В дни Мартовского наступления отряду, в котором был Гена, поручили прикрывать наступающих, «долбить» противоположный берег Гумисты. Расположился отряд, им командовал Леонид Осия, сегодня Герой Абхазии, на пригорке, над рекой, а когда начали рыть траншеи, то стало понятно, это – кладбище. Снег, мокрая, скользкая земля, разрытые под траншеи могилы и град снарядов. Это забыть нельзя. Как и то Мартовское наступление, унесшее много молодых жизней и вошедшее в историю Отечественной войны народа Абхазии за свою свободу и независимость, как самое тяжелое и трагическое. А командир Леня Осия, как инженер по специальности, профессионально оценил обстановку и заставил своих бойцов, несмотря на их, вполне понятное в тот напряженный день сопротивление, сделать бревенчатые перекрытия, что и сохранило им жизни.
И еще одна страница Отечественной войны всегда с Геной. Это август 1993-го и общение с Сергеем Кужугетовичем Шойгу, ныне министром обороны России, тогда уполномоченным по делам урегулирования грузино-абхазского конфликта. Перемирие. Разъединение противоборствующих сторон. Отвод с позиций и вывоз боевой техники. Командующий военным Гудаутским гарнизоном Гиви Агрба вызвал Геннадия Амичба и дал задание возить членов комиссии, курирующей урегулирование конфликта. (У Геннадия была машина). Штаб российских представителей находился в Сочи, в гостинице «Москва». Дважды за этот период Геннадий забирал оттуда Шойгу и привозил в Абхазию. В Сухум заезжали по нижнеэшерскому мосту. В помещении санатория МВО тоже размещались российские военные, там должны были проходить переговоры между абхазской и грузинской сторонами. Группа наблюдателей за урегулированием конфликта в составе генерала Шойгу, реже вместо него бывал генерал Ренахин, представителей абхазской стороны – генерал Гиви Агрба или Станислав Лакоба и грузинской стороны (кто-то из генералов), за рулем Геннадий Амичба ежедневно, с 1-го по 23 августа, контролировала ситуацию, объезжала позиции в Шроме, Багмаране, Дранде, на Гумисте… Гена говорит, что тогда все, даже простые бойцы, уже понимали: грузинская сторона хочет использовать перемирие для передышки, перегруппировки сил, что потом и подтвердилось. Использовалась передышка и для другого, и этому стал свидетелем Сергей Шойгу: в районе сухумского Маяка в грузовом порту стоял БДК – большой десантный корабль, полностью загруженный добром, награбленным грузинскими боевиками у местного абхазского населения и вывозимым в Грузию. Шойгу был возмущен. А однажды, проезжая Гагру (ехали из Сочи в Сухум), Сергей Кужугетович поинтересовался у Гены, где находится его семья (вместе со многими другими абхазскими беженцами семья нашла приют в гагрском пансионате «Энергетик»), а потом попросил остановить машину у магазина, купил много сладостей для детей и велел отвезти его в «Энергетик». Не только радости детей не было предела, очень оценили эту встречу женщины-беженки, они окружили генерала, забросали его вопросами. И Сергей Шойгу воспринял это как должное, объяснил многое и вселил надежду на скорое завершение этой войны.
Да и ребята все чувствовали, что войне скоро конец, говорит Гена. В сентябре бои шли уже за Сухум. Дня за два до полного освобождения столицы группа, в которой был Геннадий, с ними находился и командующий гарнизоном Гиви Агрба, уже базировалась в Новом районе, другая группа, ею руководил сын Гиви Агрба Алим, взяла Старый поселок. В ней воевал и родной младший брат Гены – Джон. К полудню доложить обстановку командующему в Новый район пришел боец из группы Алима Мирон Адлейба. Человек очень уважаемый, опытный, смелый, бывший афганец. Доложил и ушел обратно. Но очень скоро к «новорайонцам» пришла трагическая весть: грузинский снайпер, прятавшийся в одном из домов Старого поселка, прицельным выстрелом в голову, почти на глазах у друзей-бойцов, убил Мирона Адлейба. Говоря об этом, Гена замолкает. Понятно. Последние дни войны. Больно, горько и очень обидно. Но вдруг он улыбнулся. «Как-то не совсем к месту», – успела подумать я, но после первых его слов все сразу прояснилось. А услышала я вот что: бойцы группы Алима Агрба еще в полном шоке от гибели Мирона Адлейба, вдруг услышали из ближайшего дома женский крик. Что еще? Побежали. А там… рождался человек. Ребята молодые. Смятение. Испуг. Но сориентировались. Помогли. И новый человек увидел мир. Бойцы предложили маме назвать мальчика Мироном и объяснили почему. Она не возражала. Место ушедшего Мирона на Земле пустым не осталось. А за Мирона Адлейба сразу отомстили его друзья-бойцы, они уничтожили этого грузинского снайпера.
Свою войну Гена Амичба закончил 27 сентября, участвуя во взятии Сухума. Хранит медаль «За отвагу». После войны восстанавливал молочный завод. Сейчас больше находит себя в роли дедушки, у него трое очень любимых им внуков.
…Мы с Геной допиваем наш давно остывший чай. Молчим. Устали? Наверное. Гена от того, что разворошил пласты своих воспоминаний. Я – восполняя недостающим свои знания о минувшей нашей войне. Хотя знания эти никогда не смогут быть полными, потому что у каждого, кто был там, свои ощущения, свое восприятие, своя война и своя память.
Лилиана ЯКОВЛЕВА
От редакции: Мирон появился на свет, примерно, 25 – 26 сентября 1993 года в одном из домов Старого поселка в Сухуме, в памятные дни победного завершения Отечественной войны народа Абхазии. Мама, предположительно, русская. Мирону сейчас 22 года. Очень бы хотелось знать, где он, как он, как сложилась его жизнь. Может быть, этот материал прочитает он сам, его близкие или те, кто что-то знает о нем. Редакции очень хотелось бы получить любую информацию. Будем очень признательны.