Проекты архитектурного бюро Ruetemple частенько попадают на страницы авторитетных отраслевых изданий и зарубежных интернет-ресурсов. В пространствах, сконструированных Александром Кудимовым и Дарьей Бутахиной, с удовольствием проживают взрослые и с еще большим удовольствием обитают дети. Abitant расспросил архитекторов о том, почему интерьер должен «общаться» со своими хозяевами и как правильно избегать стереотипов в своей работе. Abitant: Ваш последний объект Gorki – отличная и характерная иллюстрация мастерского зонирования небольшого жилого пространства. Вы проектируете и сценарии жизни, и пространство, и мебель. Каковы особенности такого подхода и его перспективы? Ruetemple: Сценарии нам подсказывает сам заказчик, рассказывая о своих увлечениях и ритме жизни, а пространство и мебель – это скорее методы создания сценария. Интерьер в таком случае будто живет вместе с хозяином, «общается» с ним. Особенности зонирования складываются из многих факторов: задач заказчика, нашего видения пространства, бюджета и тд.. Как правило, когда к нам обращаются за дизайн-проектом интерьера заказчики по-своему себе рисуют, как будет выглядеть их планировка, обычно в их представлении все просто. Но в ответ на их представление мы делаем свои варианты, и первая реакция клиентов: «Ого, надо же, мы и не предполагали что так можно!» Важную роль играет способность заказчика быть открытым новым нестандартным идеям и готовность уйти от стереотипов. А: Каковы для Вас преимущества у площадки под условным названием open space? И как вы «боретесь» (или маскируете, трансформируете) несущие перегородки? R: Воздушность, проницаемость и свет мы противопоставляем изолированности и темноте. Открытое пространство всегда лучше, чем «нарезка» множества мелких комнат. А уж если квартира небольшая, то существует масса приемов сделать пространство воздушным и проницаемым, и, одновременно, с обособленными зонами. Мы стараемся мыслить не комнатами, а зонами. Зона (будь то рабочая, игровая, зона сна и т.д.) вовсе не обязательно должна быть огорожена четырьмя стенами. В перегородках можно делать окна, перегородки могут сдвигаться, а мебель может по необходимости перемещаться. К примеру, для приватного пространства достаточно зашторить окно или сдвинуть перегородку. Пространство получается гибкое и интересное. В этом смысле мы являемся ярыми фанатами японской архитектуры. А: Почему современному городскому человеку важно конструктивно разделять функции в помещении. Почему масштабные открытые площади в собственном интерьере все менее интересуют людей? R: У всех людей разная психология, предрассудки и стереотипы. Конечно же мало кому захочется иметь ванную, совмещенную с гостиной, или унитаз на кухне. Всем хочется иногда побыть в уединении, иметь приватную зону. И в головах большинства людей эта зона обязательно должна быть статична и «непоколебима». Мы же пытаемся доказать, что любая зона в пространстве может быть динамична, открыта, когда это необходимо, и закрыта, когда есть потребность в обособлении. Но, конечно, многое зависит от жильцов. Если хозяин квартиры холостяк и живет один, то ему будет довольно комфортно в открытом пространстве, а если в маленькой квартире живут папа, мама, пятеро детей, две бабушки, три дедушки, дядя и две собаки, то тут уж точно придется разделять помещение на комнатушки. Потому что у разных поколений разный менталитет. Раньше, когда были панельные дома и существовали большие сложности с переносом и сносом перегородок, люди даже не представляли, что можно, например, объединить гостиную и кухонную зоны, получив тем самым студию, а сейчас этот прием довольно популярен. Конечно, с остальными приватными пространствами (такими как спальня) сложнее, но возможно в будущем российский человек достигнет того ментального уровня, что сейчас есть у японцев, и тогда многое поменяется. Хотя менять, наверное, сначала надо отношение к жизни в целом, а не жилье. А: Дайте свое определение термину «компактность»? R: Компактность – это когда у тебя маленькая квартира, а в ней помещается 1000 и одна комната. А: Ваши интерьеры очень похожи на сценарии «квеста»: здесь идем/переступаем, здесь сидим, здесь едим/лежим/работаем. С помощью каких элементов интерьера вы позволяете клиенту нарушить «регламент» и «персонифицировать» быт? R: На самом деле у нас не все так жестко. Мы не говорим, что, например, работать можно только за рабочим местом, а как раз создаем пространство со множеством вариаций: работать можно и за барной стойкой на ноутбуке, и устроившись за широким подоконником, любуясь видом из окна, и тд.. Так что нарушение нашего «видения пространства» даже приветствуется. Еще пример: кровать в типовом интерьере – место для сна. Мы же любим использовать подиум с матрасом, который может быть не только местом для сна, но еще и чилаутом. У каждого нашего проекта есть своя индивидуальная сущность, однако внешне они похожи за счет материалов: мы любим натуральное дерево и простые спокойные тона. Как правило, клиенты, обращающиеся к нам, уже знакомы с нашем стилем работы и хотят именно такого подхода. Но, конечно, если клиент захочет повесить бабушкин ковер на стену, мы посоветуем этого не делать. А: Как вы сами относитесь к компьютерным играм? Если положительно, то, какие жанры приветствуете? R: В игры мы не играем, но зато работа над проектом весьма похожа на игру: ходишь по пространству, придумываешь, решаешь разные задачи. А: В ваших интерьерах очень сложно нащупать грань, где заканчивается архитектура пространства, а где начинается дизайн интерьера. Как, по-Вашему, смогут ли когда-нибудь эти две профессии объединиться? R: Мы-то как раз не считаем, что занимаемся дизайном, скорее, архитектурой интерьера. А архитектура в экстерьере, надеемся, у нас впереди. Иногда столяр, делающий табуретку, в большей степени занимается архитектурой, чем проектный институт, проектирующий фасад большого здания.
