Юрий Богомолов, «Левиафан» продолжает интриговать

Для тех, для кого «Крымнаш», «Левиафан» – не наш. Расхождение понятно и даже очевидно.

Полуостров возбудил имперские амбиции российских граждан, а фильм – словно ушат холодной воды на разгоряченную голову патриота.

Словно господин Звягинцев плеснул водой на раскаленную плиту, которая ответила неравнодушным шипением и обжигающим паром.

Шипения в сторону «Левиафана» и его автора было довольно. И будет, думаю, еще больше.

«Уныл и скучен «Левиафан» настолько, – пишет главред «Культуры» госпожа Ямпольская, – что редкий неподготовленный зритель доберется до финальных титров. Мат – запикивай его или нет – пик-пик-пикантности фильму не добавляет. Вообще, проблема «Левиафана» вовсе не в мате. А в том, что герой Мадянова на слух – самозванец, не принадлежащий ни к одной системе – ни к чиновничьей, ни к блатной. Аморфная, стертая, лингвистически безликая речь выдает в нем (чтобы не сказать – в авторе диалогов) дилетанта и фраера».

Это такое соображение по частному поводу. Мол, фильм Завягинцева вообще-то скучен, вял, лингвистически стертая речь мэра... Ну и ко всему прочему, фильм не имеет никакого отношения к отечественной реальности. «Не сомневаюсь, – добавляет она, – что Русская православная церковь, гнусно и до оторопи безосновательно оклеветанная в «Левиафане», имела возможность высказать свою точку зрения в высших кулуарах, тем не менее результат – на экране. Право на оскорбление Церкви пока включено в типовой договор. А поминать всуе исповедь и причастие – за это на другом уровне воздадут, если сочтут нужным, не земная забота».

Это довольно темный пассаж, из коего одно понятно, что автор в курсе возражений церковных иерархов против художественного замысла автора картины. И в курсе того, что возражения эти были доведены до сведения «высших кулуаров» (так теперь куртуазно называется то, что не в столь отдаленные времена грубовато именовалось «доносительством» и «стукачеством». И теперь вот приходится сетовать, что «донос» не имел последствий.

И что в результате зрители могут подумать о родной власти?.. Что она и есть доисторическое животное левиафан? Что честный человек бессилен и бесправен в борьбе с сегодняшней коррумпированной властью, которую вдобавок крышует церковь? И что «вся треклятая вертикаль, осиновым колом пронзает любого, кто посмеет стать на пути или хотя бы испортить ей настроение?.. Такого откровенного и яростного обвинения церкви во всех беззакониях, творящихся в нашей стране, до сих пор не позволял себе никто. Точнее, почти никто, кроме нескольких девушек в балаклавах, получивших за это двушечку. Их акция цитируется в «Левиафане» дважды...».

Это, надо понимать, Тонкий намек на возможность уголовного преследования кинорежиссера Звягинцева. Тут уже и срок, можно сказать, определен по прецеденту – «двушечка».

Все вроде к этому и шло, но тут что-то в «высших кулуарах» случилось, и «Золотой орел» имени Никиты Михалкова снисходительно улыбнулся обладателю «Золотого глобуса», а впереди замаячил позолоченный дядюшка «Оскар». И в предчувствии нового триумфа «унылого фильма» Звягинцева законодатели осторожно заговорили о возможности послабления режима для арестованного мата. Да и сам Никита Сергеевич, человек известный нетерпимостью к хулителям православной церкви, назвавшийся «бесогоном», как-то смягчился и просто поостерегся с выражением категорического мнения о картине.

По окончании церемонии к нему пробился корреспондент «Дождя» Антон Желнов и первый его вопрос:

– Как вы относитесь к фильму своего конкурента?

Михалков не этого вопроса ждал. Он-то, сжимая в руках своего «Орла», приготовился поделиться радостью, видимо, неожиданной для него, победы. Потому как-то замялся...

– Ну у меня много мыслей. То, что он получил «Орла» за режиссуру, значит он мастер

– А мысли какие?

- Мне кажется, что в этой картине есть вещи неоправданные психологически. Мне это несколько мешало ее воспринимать.

Тут он закатил глаза. Было видно, что его великодушию наступает предел:

– Ну вы знаете, все-таки, я не могу сейчас судить картину, держа в руках золотого орла. Захотите, поговорим позже.

– Ну пересматривать вам не хочется Левиафана?

– Нет, если я почувствую, что я что-то пропустил , я бы пересмотрел. Или пересмотрел бы чтобы убедиться, что я прав. Есть вещи, которые... Причем это не связано с идеологией. Я говорю только про сценарные проблемы. Но это не политическое противодействие. Кино это всегда... Многие хотят сделать из него политику. (А то он Михалков не хотел сделать из своего фильма политику?.. – Ю.Б.). Кино это высказывание, месседж. Наше кино это тоже месседж...

И уже дальше ни о чем другом не мог говорить, кроме как о «нашем кино».

Пересмотреть ему «Левиафана», конечно же, стоит. Хотя бы для того, чтобы увидеть, насколько «месседж» Звягинцева содержит в себе «гнусно и до оторопи безосновательно» оклеветанный «месседж», заключенный в последнем фильме Михалкова.