Алла Борисова, Когда я приехала в Израиль...
Когда я приехала в Израиль (куда в скором времени приедет еще энное количество евреев или «приблизительно евреев» из России и Украины), мне многое не понравилось.
Ну, знаете, одно дело любоваться экзотикой, другое – погрузиться в нее по уши. Этот восточный базар, громкие голоса, запах шавермы, шлепанцы под
вечернее платье, экс-президент в тюрьме.
Невоспитанные дети - о, да! Отдельная тема. Дети в Израиле –
это существа, которые сведут тебя с ума криками в автобусе и вызовут мигрень на
пляже у всех присутствующих, кроме безмятежных родителей. Детям можно все, нам
– взрослым – ничего. Только смотреть на этот «балаган» (любимое ивритское
слово) и умиленно улыбаться. Но иногда улыбаться не хочется, все надоедает.
И рвешься в почти европейский Петербург, к любимым
Невскому проспекту и Эрмитажу.
А потом началась война. То есть – две войны. Одна в
Израиле под названием «Несокрушимая
скала», вторая – в России, без названия, но с тяжелой военной техникой и
риторикой времен довоенной Германии. И в этих войнах гибли люди.
В тот момент, когда ты совершенно оглушен
количеством убитых и тяжело раненных в
боях, и учишься жить в этой параллельной реальности, приходит понимание того, что
значит жизнь после смерти (извините за пафос). И вот этим , оказывается, и
измеряется уровень нравственности общества – а именно тем, как оно относится к
своим павшим.
Я видела, как Израиль – люди и государство – скорбит по
своим погибшим гражданам. Можно сколько угодно говорить о частях тела премьер-министра,
которые, как показалось многим во время войны, не сделаны из железа, и спорить
о причинах потерь. Но мне кажется,
критики давненько не посещали страну исхода. Может быть, им не с чем сравнивать? В Израиле ценится жизнь каждого – солдата, ребенка,
старика. Похороны, скорбь, мартиролог, где говорится о каждом, где никто не
забыт и ничто не забыто. А на моей доисторической, но от этого не менее любимой
родине, смелые журналисты ( настоящие, не рыцари пропаганды) под угрозами вполне реальной расплаты узнавали и
публиковали имена павших – а неизвестные деятели стирали их имена с табличек могил, и
запуганные вдовы что-то лгали о своих убитых мужьях.
Теперь я точно
знаю, каким аршином измерить «особенную стать», степень цивилизованности и
нравственности общества и государства. Не тем, какие тряпки в магазине и изыски
в ресторане. И даже не тем, чисто ли на улице и в твоем подъезде.
«Есть ценностей
незыблемая скала над скучными ошибками веков». Может быть, кто-то из тех самых
85% в России попытается сравнить и сопоставить пару фактов. Может быть, люди
очнутся не в далеком будущем, а прямо сейчас? И я вновь с уважением буду
говорить о доисторической родине.
Хочется верить, а
что нам еще остается?