Жительница Заинска рассказала историю писем, пришедших с войны
– В редакцию приходил мужчина, оставил письма. Посмотри их. Там есть номер телефона, если что, позвони ему.
– Какие письма?
– У тебя на столе.
В следующую минуту я заглядывала в самый обычный почтовый конверт, еще не зная, как будут дрожать мои руки, когда я начну читать первые строки тех самых писем.
«Мама, если у вас туговато насчет хлеба, то зачем вы шлете мне посылки и разоряете сами себя?», «Пиши быстрее ответ, остаюсь жив и здоров, того и тебе желаю», «Шлю я вам свой пламенный Красноармейский привет…», – строчки плясали перед глазами. Одно письмо, второе, третье… Пожелтевшие от времени солдатские «треугольнички» писем, с затертыми до дыр сгибами и непременными печатными «Просмотрено военной цензурой» и «Красноармейское письмо». Я уже набирала номер, аккуратно выведенный на почтовом конвертике, и договаривалась о встрече.
– Проходи, дочка, проходи. Письма-то я к вам в редакцию принес почему. В этом году юбилей Победы, много пишут и говорят об этом. А жена моя так часто письма перечитывает! Наизусть уже строчки выучила. Их ее брат Прокофий писал, – Дмитрий Ефремович пригласил меня в дом. На пороге нас уже встречала хозяйка писем – Мария Алексеевна Аннина.
Возвращаю женщине конверт с бумажными треугольниками, а она раскладывает передо мной еще и еще – написанные наспех простым карандашом и с буквами, четко выведенными шариковой ручкой, со стершимися от времени словами и размашистыми «До свидания!», «Пишите ответ!»: «Вон их у меня сколько…».
«Яндекс», в котором «найдется все», и знать не знает, что когда-то была такая деревня в Куйбышевской области – Двух-Петровка Мамыковского сельсовета. Нечестно, несправедливо! Как же так? И туда в годы Великой Отечественной войны летели солдатские письма, «До свидания!» и «Пишите ответ!». Оттуда, оставляя отчий дом, родителей, сестер, брата, и уехал 18-летний Прокофий в 1942 году.
– Нас у родителей было 10 детей. Прокофий – второй по старшинству, а я – самая младшая. Мне было 4 года, когда Проня уезжал. Собрали телегу, лошадь. Я спросила маму: «Кого повезли? Папу? Или Проню?». «Проню», – выдохнула она. И заплакала.
Мария Алексеевна перебирает письма, перекладывает.
– Фотография была… Не могу найти. На ней Проня с мамой, ему 13 лет. А больше с ним ни одного снимка и не было. Даже показать тебе его не смогу…
Глава семейства, Алексей Сергеевич, служил в Ульяновске – готовил все для фронта. Отец искал Проню в этом городе, где он учился в училище. Нашел, встретился. Нашла и мама: Ксения Осиповна дважды ездила к сыну. Простая деревенская женщина приезжала в город, где совсем ничего не знала. Помогал то ли пробивной характер, то ли огромное желание увидеть свою кровиночку: самостоятельно нашла училище, а на следующий день Прокофия отправили в поля на учения. Парни бегут – она бежит. Привал – подошла, повидалась с сыном, покормила его.
А Пронины письма домой все шли. Какие-то пересылал отец из Ульяновска, другие же были адресованы маме, сестрам и брату. На то, чтобы со всеми поздороваться, у Прони уходило полстраницы.
«Здравствуйте, мои дорогие мама, сестры Валя, Нина, Вера, брат Витя и сестры Лида и Маруся! Шлю я вам свой пламенный Красноармейский привет и желаю доброго здоровья на белом свете…»
– Мама была из крестьян, неграмотная, не знала ни одной буквы: «Прочтите мне Пронино письмо», а мы были маленькими детьми – хотелось бегать и играть; до того, чтобы читать и писать Проне ответ, дела было мало. Если бы мы тогда хоть что-то понимали!
«Я получил вашу посылку, в которой были носки и варежки, за которую большое спасибо», «Мама, передайте привет всем родным и знакомым!», «Я узнал только от Таси, что у вас туговато насчет хлеба», «Витя, пиши, ты же можешь писать, почему не пишешь?»
Он боялся, что отца из Ульяновска отправят на фронт, а отправили его самого. Прокофий Жижикин воевал на Курско-Орловской дуге.
«Привет с фронта!», «Жизнь мою, вы, наверно, представляете, но я сейчас даже не представляю, как вы живете и что у вас там новенького…»
Потом письма приходить перестали. У Ксении Осиповны умирал отец: «Проньки уже нет, раз письма не идут… Помру, и не дождусь». Она все равно ждала.
– Проню убило 24 июля 1943 года. Узнали об этом мы только через несколько месяцев, когда пришла похоронка. Там, в сентябре 1943-го вся деревня Двух-Петровка плакала вместе с нами.
Мария Алексеевна вновь берет в руки несколько писем, бережно их разворачивая и, надев очки, вглядываясь в первые строчки.
– Где же это письмо, самое последнее… Вот, подписано кем-то из сестер: «Последнее письмо, 30 июня 1943 год». Это позже подписали, чтобы не забыть… И как они только доходили? Невероятно.
Письма без конвертов и марок, письма-треугольники – они шли, разлетались по городам и селам. Доходили, потому что отправитель и адресат заклинали их дойти, во что бы то ни стало!
– Прокофий был захоронен в братской могиле. Мы делали запрос о месте захоронения. Нам прислали фото, как за могилой ухаживают пионеры.
Спустя годы после войны, когда умер Алексей Сергеевич, дети забрали маму жить к себе. Пронины письма лежали у нее в сундуке и, подчас, достав их, она, как тогда, во время войны, просила: «Дочка, почитай Пронины письма».
– Начнем читать, она вся изревется. Мы уж ей и говорили: «Мама, ну нельзя тебе их читать, ты плачешь, и мы такие же становимся!». Она умерла в 90 лет. Сейчас остались только я да одна сестра. Больше никого. После маминой смерти письма хранились у брата Виктора. Когда его не стало, сноха передала их мне.
Нет сейчас и деревни Двух-Петровки, куда шли Пронины письма, где их так сильно ждали. Нет ни в «Яндексе», ни на карте, ни на земле. Нет нигде. Когда Жижикины покидали отчий дом, из 10 домов в деревне оставалось всего два. Потом и их не стало.
– Я недавно смотрела у дочери на компьютере, где воевал Проня. Нашли в интернете. Страшно смотреть, в каком болоте он погиб в один из переломных моментов войны. На могилу не ездили – возможности не было, далеко это… Да и насмотришься – наплачешься…
Когда на душе тяжело и, непременно, – в День Победы, Мария Алексеевна достает Пронины письма, строчки которых знает наизусть. Перечитает, подержит в руках шероховатые листы, и убирает на привычное место – чтобы дальше хранить историю и беречь память о Проне. От которого часто приходили письма. А потом перестали приходить совсем.
«Мама, обо мне не беспокойтесь!», «На этом пока до свидания!», «Пишите быстрее ответ!».