Ноябрьский хронограф: от Угры до Берлина

Первый русский пароход «Елизавета». Фото: РИА/Новости

Столичные издания оперативно опубликовали статьи о доселе невиданном чуде техники. «Уже несколько недель, как сей бот доставляет петербургской публике приятнейшее зрелище, гуляя по Неве и взморью до Кронштадта с величайшей легкостию, — сообщалось в «Духе журналов». — Прекрасно видеть, с какою силою колеса перебирают воду, оставляя за собою две длинные бразды пенящейся воды». «Обширнейшее поприще открывается сему изобретению во внутреннем судоходстве России», — восклицал автор.
Мать Александра I, вдовствующая императрица Мария Федоровна, и сестра монарха Анна Павловна удостоили «сей первый в России стимбот своим присутствием и катались на нем около получаса. Государыня императрица изволила рассматривать с величайшею подробностию состав и строение всех частей машины», — вещали газеты.
Как был устроен первый русский пароход? Паровая машина и котел, в топке коего жгли дрова, были помещены в трюм посередине деревянного судна. Там же стоял насос, качавший забортную воду (для обеспечения процесса парообразования). Машина приводила в действие бортовые колеса диаметром около двух с половиной метров с шестью гребными лопастями. На корме находились пассажирские скамьи, над которыми трепетала на ветру крыша из парусины. Высокая железная труба на верхней палубе при попутном ветре могла служить мачтой для паруса.
Создатель лодки не скрывал ее устройства не только перед августейшими персонами, но и перед всеми желавшими хоть что-то о ней узнать, хотя права на паровое судоходство по русским рекам он добьется лишь два года спустя. Ставка на рекламу и максимальную популярность была абсолютно верной. Талантливый механик и заводчик, обер-гиттенфервальтер 8-го класса, российскоподданный шотландец Чарльз (Карл Николаевич) Берд оказался весьма деловит и предприимчив, хотя назвать его стимбот изобретением было бы неверно.

Чарльз Берд

Судно, движимое энергией сжигаемого топлива и силой горячего пара, толкающего поршни (а те, в свою очередь, обеспечивают вращение лопаток гребных колес), еще в 1783 году сконструировал маркиз Клод Жоффруа д’Аббан. Впервые воплотил это ноу-хау в технически и коммерчески удачный проект в 1807-м американец Роберт Фултон. Ну а Берд на своем заводе в Петербурге поставил вертикальную паровую машину (мощностью в 16 л. с.) собственной конструкции на восемнадцатиметровую тихвинскую баржу, приспособив сбоку гребные колеса. Чтобы оснастить ладью паровым двигателем, понадобилась масса технических решений, в осуществлении которых шотландцу помогали адмиралтейский мастер Константин Глазырин и другие.
За возможность превратить технический успех в коммерческий еще предстояло побороться. Ведь первая Привилегия (исключительное право) на создание и эксплуатацию паровых судов в России была дана Роберту Фултону, и именно он во всех, по крайней мере англоязычных, энциклопедиях значится изобретателем парохода.

Роберт Фултон

Исключительное право ему было дано на три года с условием постройки за это время и «употребления хотя одного судна». Однако этого не произошло, иностранец бездействовал, а в 1815-м умер, что побудило Берда активизироваться в данном направлении. Карлу Николаевичу было известно, что к лакомому пирогу новейшего производства рвутся и другие предприимчивые иноземцы, а на уральских Пожвинских заводах камергер и предприниматель Всеволод Всеволожский уже начал испытания своего плавсредства с паровым двигателем.
Мастерские Берда находились в столице, и возможностей у него было несравнимо больше. Широкая предварительная реклама, работа с императорским двором (как сейчас сказали бы, «GR-менеджмент»), особенно заметная акция с рейсами в Кронштадт сыграли свою роль. По указу Александра I Привилегия Фултона и его наследников была аннулирована в 1816-м, и уже в следующем году шотландцу удалось своего добиться. Министр внутренних дел Осип Козодавлев подписал на его имя вожделенную бумагу, которая оказалась поистине царской: предоставляла десять лет исключительного права на строительство паровых судов и использование их практически на всех крупных реках, озерах и морских акваториях империи.
Берд, времени не тратя даром, развил бешеную активность. Его паровые суда предназначались для перевозки людей и товаров через реки и заливы, а также для буксирования других посудин.
Довольно скоро по предложению российского адмирала, ученого, писателя и кораблестроителя Петра Рикорда англицизм «стимбот» уступил место русскому слову «пароход».

 

Петр Рикорд

Великое сражение без великих потерь

545 лет назад, 11 ноября 1480 года, завершилось важнейшее и в то же время почти бескровное сражение нашей истории, известное как Стояние на Угре. С этого момента для Руси начался новый этап ее национально-государственного бытия.

Как отмечает доктор исторических наук, профессор МГУ Сергей Перевезенцев, «Куликовская битва принесла вечную славу ее участникам, но не даровала полного освобождения русским землям. А вот после Стояния в осенние месяцы 1480 года Русь все-таки добилась того, к чему княжества стремились долгие 240 лет, окончательно избавилась от татаро-монгольского ига. С тех пор, как хан Ахмат увел свои войска с берегов Угры, наша страна никогда не теряла независимости — даже в Смутное время. Пусть и был королевич Владислав призван на русский престол, но до Москвы он так и не добрался и на царство венчан не был. А это значит, что поздней осенью 1480 года Русское государство обрело политическую самостоятельность раз и навсегда.

Еще в 1472-м великий князь Иван III прекратил выплату дани Большой Орде. Несколько лет Ахмат пытался силой заставить его возобновить платежи, но все набеги с Востока русские полки отражали. В июне 1480-го татарский военачальник выступил в «великий поход» против Москвы, однако наши рати опередили ордынцев и вышли к границам Московского княжества. Подойдя к Оке, хан увидел, что все переправы через нее заняты отрядами под командованием сына великого князя — Ивана Молодого и воеводы Данилы Холмского. Татарское войско двинулось к левому притоку Оки Угре, надеясь там переправиться в московские земли. Но русские уже успели туда подойти. Так и стояли друг против друга две рати, не вступая в большую битву, встречаясь в жарких и яростных стычках. Наши войска успешно отразили несколько попыток татар форсировать реку, умело применяя пушки и ручное огнестрельное оружие.
Иван III в то время находился в постоянных разъездах между Коломной, Москвой и Кременцом (небольшим городком на реке Луже), большую часть октября провел в столичном граде, а точнее, в своей подмосковной усадьбе Красное село. Сам в войсках на Угре не был и своего молодого, горячего сына от излишней воинственности сдерживал.
Наконец, отправился к армии, но остановился в Кременце. Тут-то все и закончилось, причем как-то уж слишком прозаично. В конце октября неожиданно и на редкость быстро наступила зима, лед сковал реки, поля покрылись снегом. Опасаясь того, что по речному льду и зимним дорогам ордынцы быстро переберутся на противоположный берег, великий князь повелел войскам идти к Кременцу, сам же оттуда перебрался еще дальше, в Боровск, где готовился дать решающее сражение.
И вдруг неприятель стал отходить в степь. Летописец записал: «Бежали же татары с Угры, а были наги и босы, ободрались». Ушел и Ахмат. Все — власть Орды над Русью кончилась.
И тогда, и много позднее мало кто обращал внимание на то, что государю удалось решить невероятно сложную задачу — освобождение от ордынского ига малой кровью, без серьезных жертв. Редко говорится и о том, что как раз в те дни, когда он пребывал в Москве, ему пришлось мириться с собственными братьями, уже больше полугода «державшими мятеж», и в итоге их дружины пришли на Угру.
Не придается большого значения и поведению московского боярства, часть которого уговаривала великого князя покориться Ахмату, начать заново выплачивать дань: не смеешь-де с царем биться! Почти незамеченным остается и такой факт: именно Иван III разработал успешную стратегию борьбы со степняками, полагая, что самое разумное в противостоянии с ними — во-первых, не идти им навстречу, в Степь, а во-вторых, не подпускать их к Москве, останавливать на рубеже Оки.
Ахмат не просто так стоял на Угре, он поджидал войска польского короля Казимира для совместного похода по русским землям. Благодаря мудрой политике Ивана Васильевича, заключившего договор с Крымской ордой, ее подданные напали на Польшу, и Казимиру стало не до войны с Русью, хотя великому князю московскому приходилось какое-то время ждать вестей с западных границ.
И еще об одной вещи нельзя не упомянуть. Куликовская победа, несмотря на ее огромную духовную значимость, так и не вошла в русский церковный календарь. Были прославлены некоторые участники Мамаева побоища, духовную память о них хранит Димитриевская суббота, но сама битва не нашла отражения в нашем месяцеслове. А вот «негероическое» Стояние на Угре там отражено.

Еще летом 1480 года в Москву была принесена Владимирская икона Божией Матери, перед которой стали совершать непрерывные молебны. Освобождение Руси от ордынского ига церковное и народное сознание связало с заступничеством Приснодевы. «И случилось тогда преславное чудо Святой Богородицы: когда отступили наши от берега, тогда татары, охваченные страхом, побежали, думая, что русские уступают им берег для того, чтобы биться», — записано в одной из летописей.
Буквально сразу же, зимой 1480/81 года, в честь спасения Москвы от нашествия Ахмата был установлен новый церковный праздник — День второго Сретения Владимирской иконы Божией Матери, отмечаемый 6 июля (по н.ст.). Да и саму Угру, разделившую ордынскую рать и московские полки, уже в те стародавние времена один из летописцев сравнил с Поясом Пречистой Богородицы — с великой святыней, спасающей христиан от нашествия поганых.
Позже успехи в собирании страны позволили Ивану III заявить о себе как о единственном властителе русских земель и принять высокий титул государя всея Руси. В 1547 году его внук великий князь Иван IV официально стал царем. Но чтобы это случилось, нашим предкам пришлось сразиться на Куликовом поле и устоять на берегах Угры.

Наш мемориал в Западном Берлине

80 лет назад, 11 ноября 1945 года, в берлинском районе Тиргартене было открыто наше первое в побежденной Германии мемориальное кладбище. Тут похоронили останки погибших при освобождении немецкой столицы советских воинов (около 2500 человек).

Красноармейцы взяли Берлин, как известно, 2 мая 1945-го, и уже тогда Военный совет 1-го Белорусского фронта, бравшего город, принял решение о создании в поверженных крепостях мемориалов в память о наших солдатах, которые пали смертью храбрых в последних сражениях Великой Отечественной.

Позже Лев Кербель в своих мемуарах свидетельствовал: «В первые майские дни 1945 года... я получил задание создать памятник погибшим советским воинам в Берлине. В июне 1945 года меня принял маршал Жуков, чтобы обсудить замысел со мной и моим другом, скульптором Владимиром Цигалем, который тоже был военным художником и служил на Черноморском флоте. Маршал Жуков поручил нам в кратчайшее время соорудить памятники в Тиргартене перед зданием рейхстага, в Зеелове (недалеко от Франкфурта-на-Одере), а также в окрестностях города Кюстрин. В неясной обстановке первых послевоенных месяцев и с учетом короткого времени — всего в четыре месяца — это было трудной задачей...»

Фото: РИА/Новости

В послевоенные десятилетия об этом мемориальном комплексе мы слышали редко – не только потому, что его затмил в общественном сознании Трептов-парк с известнейшей скульптурой Николая Вучетича, но еще и потому, что район Большой Тиргартен согласно договоренностям между союзниками по антигитлеровской коалиции оказался сначала в британской зоне оккупации, а потом на территории Западного Берлина.

Фото: РИА/Новости

Осенью 1945-го в центр спроектированного инженер-майором Николаем Сергиевским скульптурно-архитектурного ансамбля водрузили на постаменте выполненную Кербелем и Цигалем восьмиметровую «бронзовую» (на самом деле гипсовую, покрытую бронзовой краской) статую советского солдата с винтовкой на плече.
Торжественное открытие мемориального комплекса состоялось 11 ноября. На церемонии присутствовали видные советские военачальники во главе с Жуковым, а также представители союзнических войск. Звучали речи, траурные марши, громыхал артиллерийский салют, который не на шутку встревожил одного из виновников торжества. По свидетельству очевидца, «внимание автора проекта... Н.В. Сергиевского было буквально приковано к гипсовой фигуре. На лбу его выступили росинки холодного пота. Он, как завороженный, считал удары. Ничто не могло оторвать его взгляд от вытянутой гипсовой руки солдата. А грохот канонады все нарастал. Эти считаные минуты казались Сергиевскому вечностью. Когда прозвучал последний залп, на глазах Николая Викторовича выступили слезы радости. Все обошлось благополучно». А ведь могла и отвалиться вытянутая (вперед и вниз) рука от ударной волны салюта!
Проблема состояла в том, что изготовить к намеченному Жуковым сроку гигантскую статую из металла создатели тиргартенского мемориала не могли при всем старании. На свой страх и риск они сделали временную из гипса, с тем чтобы потом незаметно для всех заменить ее бронзовой. Эта замена произошла уже весной следующего, 1946 года.

Фото: РИА/Новости 

Мемориальный комплекс, который в отличие от детища Вучетича могли посетить в советские годы отнюдь не многие наши сограждане, существует до сих пор. Там даже советские пушки и танки, дошедшие в сорок пятом до Берлина, сохранились. Да будет так и впредь.