«Главное – желание жить». Валерий Баринов рассказал, что даёт ему силы

Ольга Шаблинская, aif.ru: Валерий Александрович, как вы относитесь к врачам?

Валерий Баринов: Я им доверяю. Многие обладают не только огромным профессионализмом, но и интуицией. Знаете, я очень сильно болел ковидом. После болезни полтора месяца учился ходить. А потом меня пригласили на какую-то передачу, где говорили о коронавирусе. И один человек сказал: «Я в эту болезнь не верю, её придумали врачи». Но я-то всё на себе испытал – галлюцинации, потерю движения, слабость мышц. В одной газете меня даже объя­вили мёртвым. Было такое сумасшедшее поражение лёгких, что врачи думали вводить меня в кому. Но на консилиуме главный специалист сказал: «Не трогайте его, пусть организм борется». И ведь он оказался прав.

– Видя вас на сцене, кажется, что вы подключены к розетке. Что вас подпитывает?

– Крестьянские гены помогают. Я очень мало сплю, по 4 часа. Иногда днём добираю. Мне хватает. Правда, сейчас, когда разменял восьмой десяток, стал немного уставать. Я тут спросил своего приятеля: «Как жизнь?» Он говорит: «Шайбу вижу, но не бегу». Вот так и я: шайбу вижу и жду, когда пас дадут. А в былые времена я бы за ней погнался – и догнал. Раньше, когда смотрел в театре на распределение и меня там не было, я огорчался. Сейчас же вижу, что нет, – ну и слава богу, справиться бы с тем, что есть. Когда меня сейчас спрашивают про любимый момент в спектакле, я говорю: «Аплодисменты».

А по поводу подпитки... У меня 5 внуков. Они моя огромная радость. И если что-то с кем-то из них происходит, у меня останавливается сердце.

Школа мастеров

– Какие моменты вам запомнились из общения с великими режиссёрами?

– Начинал я в Александринке. Потом были Малый театр, Театр Российской армии... Я встречался с легендарными поэтами, писателями, режиссёрами. Выходил на сцену с Симоновым, с Меркурьевым, с Адашевским, с Бруно Артуровичем Фрейндлихом, отцом Алисы Бруновны. За ними надо было просто наблюдать. А в Александ­ринском театре моим учителем был Юрий Толубеев. Я играл с ним в спектаклях «Вишнёвый сад», «На дне». Отыграем мы сцену, и я жду, что будет. А помощник режиссёра ехидно так объявляет: «Молодой артист Баринов, зайдите в гримёрную к народному артисту России, лауреату Ленинской и Государственной премий Юрию Владимировичу Толубееву за получением куньдюлей». Я шёл. И он меня распекал: «У Горького написано так, а у тебя так? Вот там у Горького запятая, куда ты летишь?» Тогда я осознал, что к классике надо относиться бережно. До сих пор помню его легендарный низкий голос. Не просто бас, а с трещиной. Этот голос летел на весь зал.

– Но ведь были и те, кто вас просто обожал...

– Я горжусь, что Эльдару Рязанову очень нравился спектакль с моим участием «Скрипка Ротшильда» по Чехову в МТЮЗе. Он смотрел его не раз.

Когда Эльдар Александрович снимал «Жизнь без любви» про Андерсена, раздался звонок: «Приезжай, надо поговорить. Хочу предложить тебе сыграть гробовщика в моём фильме». Сам Рязанов играл хозяина гробовой мастерской. По сюжету Андерсен заказал гроб с окошком, чтобы в него смотреть и видеть, кто пришёл на похороны, а кто нет. У нас с Эльдаром Александровичем был большой диалог. «Только у меня к тебе просьба, – сказал он мне. – В своих фильмах я никогда не говорю. А тут что-то много текста себе написал. И у меня не получается органично».

Жене Рязанова Эмме всё никак не нравился результат. Она меня просила: «Научи его говорить, научи». Сцену в итоге отсняли. Но перед премьерой Эльдар Александрович меня ошарашил: «Ты только не обижайся, я почти всё вырезал». – «Как? А зачем тогда я пришёл на показ?» – «Нет, тебя я оставил. Свои монологи все убрал». В общем, он не поверил в себя самого как артиста.

Ван Гог считал, что искусство – это действительность, пропущенная через темперамент художника. Но когда я наблюдаю за мастерами прошлого, понимаю: они пропускали действи­тельность не через темперамент, а через сердце. Василий Макарович Шукшин снял 5 картин, а после его смерти обнаружилось, что у него было 7 инфарктов.

Душа художника

– О сегодняшнем кинематографе что скажете?

– Кино перестало быть искусством, превратившись в индустрию. Выступает продюсер: «Чтобы снять фильм, мне нужно 400 миллионов». Ну соберёт он 100 миллионов, а 300 – убытки. Я его понимаю, но это уже не искусство.

Основной инструмент художника – он сам. Его миропонимание, душа, ощущение боли и сострадания. Вот если эти все компоненты сходятся, тогда и появляется человек, которого можно назвать властителем дум.

– Вы часто выступаете в госпиталях. Какие произведения там читаете?

– Недавно меня приглашали в отделение травматологии. Все пациенты, в основном офицеры, были с тяжёлыми ранениями. Выступать перед людьми, которые идут в бой, легче, чем перед теми, кто войну уже пропустил через себя. У них иное понимание происходящего. Поэтому с ними надо быть предельно откровенным. Я просто рассказывал про свою жизнь, про тех людей, с которыми меня судьба сводила. А в конце они попросили, чтобы я прочёл стихи Пушкина и Булата Окуджавы. После концерта мне начальник госпиталя сказал: «Вам надо остаться с ними пообедать». То есть они мне поверили.

Когда я поздравляю друзей с разными событиями, приписываю такую строчку: «Главное, чтобы в вас не иссякло желание жить». Это очень важно.

Наша справка

Валерий Баринов родился 27 ноября 1945 года в деревне Жилина Орлов­ской области.

В 1968 году окончил Выс­шее театральное училище имени М. С. Щепкина. Начал деятельность в Театре им. А. С. Пушкина в Ленинграде.

С 1974 по 1988 год состоял в труппе Центрального театра Советской армии. В 1988–1991 годах работал на сцене Театра им. А. С. Пушкина в Москве. В 1992 году перешёл в труппу Малого театра, в 2005-м – в МТЮЗ.

На счету актёра 240 ролей в театре и кино.

Был трижды женат. Сын от первого брака – Егор Баринов (1975 г. р.), актёр театра и кино. Дочь от второго брака – Александра (1990 г. р.), театральный критик.