Леонид Гайдай — отработка соцзаказа. Где работали Трус, Балбес и Бывалый?
В номинации «самый народный, самый понятный и самый успешный режиссёр отечественного кино» с наибольшей долей вероятности победит Леонид Гайдай — его картины, многим из которых уже более шестидесяти лет, до сих пор смотрятся свежо, актуально и вызывают массу положительных эмоций.
А ведь ничего этого могло и не быть. Его первая самостоятельная работа, сатирическая комедия 1958 года «Жених с того света», чуть было не стала последней — картину искромсали так, что из полнометражной она превратилась в короткометражку, а сам режиссёр был фактически отстранён от работы. Чтобы реабилитироваться, Гайдай снял в 1960 году исторический фильм на революционную тему — «Трижды воскресший».
И лишь после этого он вновь рискнул обратиться к жанру комедии. Правда, очень осторожно. Мишенью сатиры должны были стать не советские работники, трудящиеся и служащие, а типы из серии, описанной в песне «Незримый бой», которая стала визитной карточкой телесериала «Следствие ведут знатоки»: «Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет...»
Так на экранах появилась та самая троица, которую полюбили зрители и высоко оценили профессионалы, в частности, сценарист Владимир Дыховичный, который прямо заявлял Гайдаю: «Вы, Леонид Иович, таких типов нашли — на всю жизнь хватит. Их можно куда угодно поместить, хоть в космос!» Да, это Трус, Балбес и Бывалый в исполнении Георгия Вицина, Юрия Никулина и Евгения Моргунова.
И вот тут есть любопытный момент. Если проследить эволюцию этих героев от фильма к фильму, то получится, что они катятся по наклонной. Судите сами. В первой картине, короткометражке «Пёс Барбос и необычный кросс» 1961 года, троица промышляет браконьерством. Это административная статья — штраф от 100 до 300 рублей. Крупный, да, поскольку средняя зарплата тогда была где-то в районе 700 рублей. Но всё же не срок.
А вот со второй картины, «Самогонщики», тоже 1961 года, Трусу, Балбесу и Бывалому грозят уже сроки. Самогоноварение с целью извлечения прибыли — а именно этим заняты наши герои — наказывалось серьёзно: «Лишение свободы на срок от одного года до трёх лет с конфискацией имущества». Если учесть объём продукции, а мы помним, что в их избушке целые батареи бутылок, то тут им светит «трёшечка», к гадалке не ходи.
«Операция Ы» 1965 года — ещё хлеще. «Кража по предварительному сговору группой лиц», которую пытались провернуть Трус, Балбес и Бывалый, это уже лишение свободы на срок до шести лет, о чём Трус, держащий при себе Уголовный Кодекс РСФСР, и сообщает в фильме.
Может показаться, что к «Кавказской пленнице» 1967 года троица дошла уже до ручки — похищение человека. Но тут УК РСФСР неожиданно мягок: «Принуждение женщины к вступлению в брак, а равно похищение её для вступления в брак, наказывается лишением свободы на срок до двух лет». Что, впрочем, тоже реальный срок.
Немудрено, что многие воспринимают этих троих как жуликов, основное занятие которых — как раз такие вот тёмные делишки. Но есть один нюанс. Их ни разу не осудили по статье «Тунеядство». А ведь именно в те годы она была, что называется, на пике популярности. Собственно, одно из самых крупных и громких дел по этой статье состоялось за год до выхода «Операции Ы», когда в Ленинграде в 1964 году осудили за тунеядство будущего Нобелевского лауреата Иосифа Бродского.
А вот Труса, Балбеса и Бывалого за тунеядство никто не привлекал. Стало быть, они где-то работали, где-то числились. Но где?
Ответ прозаичен. Они представляли собой ошмёток могучей некогда системы промысловой кооперации. В СССР сталинского периода была, как ни странно, многоукладная экономика, где наряду с государственной собственностью признавалась также и коллективная — в виде артелей и кооперативов. Причём тогда её доля в общем производстве товаров широкого потребления и пищевой промышленности была солидной. Кустари выдавали 35% всего трикотажа, до 40% мебели, около 70% металлической посуды и, наконец, 95% детских игрушек. В пищевой же промышленности именно промкооперация обеспечивала 90% разнообразия ассортимента в магазинах — рыбная и мясная гастрономия, все эти балыки и буженины, пара десятков сортов сыра, городские булки и прочая мелкая выпечка... Словом, всё то, что потом проходило по разряду «дефицит».
А дефицитом эти вещи и продукты стали как раз по той причине, что в 1960 году систему промкооперации по личному распоряжению товарища Хрущёва, который был ценителем только и исключительно государственной собственности, ликвидировали. Исключение было сделано только для артелей, работающих в сфере традиционных народных промыслов наподобие Гжели, Палеха и Хохломы. Да ещё сделали поблажку инвалидам, которым по-прежнему можно было организовывать артели и продавать продукты своего труда на рынках.
Что мы, собственно, и видим в самом начале новеллы «Операция Ы». Трус и Балбес торгуют на рынке. Первый — ковриками и кошками-копилками. Второй — леденцами. Может быть, они спекулируют? Ничуть — ближе к середине мы видим, что они своё жилище превратили в мастерскую, где, собственно, и производят всё перечисленное. А глава у них кто? Правильно — Бывалый. Помните, как его автомобиль мешал какому-то гражданину, который вопил: «Где этот чёртов инвалид?» Бывалый, толкнув скандалиста пузом, густым басом заявляет: «Не шуми! Я инвалид».
То есть они не тунеядцы, а живут своим трудом. Да, Бывалый, скорее всего, справку об инвалидности где-то добыл. Но, с формальной точки зрения, всё по закону.
Другое дело, что, кроме формальной точки зрения, существует ещё и другая. А вот её-то как раз и проводили в то время. Это в пятидесятые артельщики были вполне уважаемыми трудящимися. В середине шестидесятых они, с точки зрения власти и общества, стали уже «пережитком прошлого». То есть на них можно было навешивать всех собак, в том числе и склонность к криминалу, — это напрямую одобрялось партией и правительством. Так что Гайдай честно отрабатывал социальный заказ.