Баталова ранили, Костолевского забыли. Съемки «Звезды пленительного счастья»

50 лет назад, в ноябре 1975-го, состоялась премьера картины Владимира Мотыля «Звезда пленительного счастья».

В тот год в стране отмечалось 150-летие со дня восстания декабристов на Сенатской площади в Петербурге. В основу сюжета легли судьбы Трубецкого, Волконского, Анненкова и их любимых, последовавших за мужьями в Сибирь.

«Зачем в советской картине француженка?»

Режиссер знал, о чем снимает — когда-то мать отправилась с ним, трехлетним, к репрессированному мужу в пересыльный лагерь в Медвежьегорске. Слесарь завода «Коммунар» Яков Мотыль был репрессирован и погиб на Соловках... Однако, прежде чем дело дошло до слов: «Камера мотор!», Мотыль сам съел пуд соли. Фильма в принципе могло бы не быть!

До «Звезды» режиссер пять лет не снимал. Прежде вышло «Белое солнце пустыни», еще раньше — лента «Женя, Женечка и "катюша"», после которой Мотыля приговорили: «Больше в кино работать не будете!» Да и с «Солнцем» были проблемы, пока Брежнев не посмотрел его. Кстати, одним из сценаристов в обоих фильмах работал режиссер Марк Захаров.

Декабристскую тему Мотыль вынашивал долго. Написал сценарий по «Кюхле» Тынянова — ЦК партии не пропустило. Увлекшись мемуарами Полины Гебль, подготовил заявку для фильма про ее любовь к Анненкову. «Но зачем в советской картине француженка?» — унюхало запах диссидентства начальство и посоветовало режиссеру вспомнить «Русских женщин» Некрасова. Снимать по его поэме Мотыль не стал. Но решил посвятить фильм женщинам России. Однако и этот вариант наверху зарубили.

Кто надоумил его поехать в Ленинградский обком партии и вручить сценарий секретарю по идеологии, история умалчивает. И в то, что дама дала почитать текст дочке, тоже верится с трудом. Но без легенд и мифов мир кинематографа был бы неполным.

В общем, прочитала старшеклассница историю о любви декабристов, а наутро, вся в слезах, сказала маме: «Вот это будет кино!» Идеолог тут же позвонила председателю Госкино СССР Ермашу: «Ленинград заинтересован в фильме про декабристов». Но Ермаш не успокоился и сократил бюджет картины в два с лишним раза. Думал, Мотыль обидится, бросит свою затею. Тем более, ему запретили снимать дебютантов.

В кадре — только звезды!

Мотыль, может, и обиделся. Но остался при своем желании. Сыграть поручика Анненкова он пригласил никому не известного тогда 26-летнего Игоря Костолевского, для которого это была первая главная роль. «Недоросль! Размазня! Маменькин сынок!» — отреагировали на его пробы киноначальники. Неуклюжий, зажатый, Игорь действительно не был кавалергардом.

Мотыль от греха подальше сослал артиста в конноспортивную школу, а сам начал снимать без Костолевского. Только когда Игорь появился на площадке и показал приобретенные навыки верховой езды, Мотыль успокоился. Хотя проблем меньше не стало. Однажды Костолевского, мучившегося от зубной боли, забыли у стены Петропавловки, и он в кандалах просидел на холоде три часа.

Зато после премьеры проснулся знаменитым. А спустя много лет встретил француженку Консуэло (Дусю), которая влюбилась в него, посмотрев «Звезду».

Фамилии и опыт других актеров, вероятно, не вызвали у Госкино сомнений. На экране блистали Алексей Баталов и Ирина Купченко, Олег Стриженов и Наталия Бондарчук, Иннокентий Смоктуновский и Василий Ливанов, Олег Янковский и Олег Даль. На роль француженки Полины Гебль, возлюбленной Ивана Анненкова, пригласили Эву Шикульску из Польши, хотя по-французски она не говорила.

А вот игравшему князя Трубецкого Алексею Баталову, как и Игорю Костолевскому, пришлось пострадать. В одной из сцен занесенная над ним шпага поранила Баталову голову. При монтаже режиссер оставил именно этот дубль, где по лицу актера течет настоящая кровь. Как говорил потом Алексей Владимирович, сохранились свидетельства, по которым во время гражданской казни Трубецкого с ним произошло то же самое.

Помогали Мотылю жители Ленинграда и Сибири

Мотыль любил историческую правду. Однако неточностей после выхода картины специалисты нашли немало. Это касалось орденов (награждения и ношения), одежды, даже биографических фактов. Но на любви зрителей к фильму никак не отразилось. «Звезду» посмотрели 22 млн советских граждан. Ее обожают уже несколько поколений россиян, в том числе, тех, кто когда-то в Ленинграде и в Сибири помогали режиссеру создавать духоподъемную картину.

Шутка ли — чиновники запрещали Мотылю снимать во дворцах и музеях, а он все равно проникал туда. Помогали все — и пускали, куда нельзя, и предоставляли в качестве реквизита аутентичные предметы. Для ленинградцев и сибиряков тема была не просто патриотической, а выстраданной и очень личной. Люди отказывались от гонораров. Местные власти раскошелились на возведение сибирского острога в натуральную величину. А по просьбе Мотыля участникам съемок выдавались книги из закрытых библиотечных фондов.

Однажды в Эрмитаже нужно было успеть отработать сцены до прихода посетителей. Группа не уложилась в срок, и Мотыль с Ливановым отправился к директору Эрмитажа Борису Пиотровскому. Тот сначала и слушать не хотел о дополнительном времени: «Я пошел на преступление, разрешив вам снимать два часа. У меня будут неприятности!» После чего перевел взгляд на Ливанова в мундире Николая I и... смягчился: «Но не могу же я отказать государю в его доме!»

Помогли, конечно, и Исаак Шварц с Булатом Окуджавой. Без их романсов картина потеряла бы романтику, очарование. Хотя «Не обещайте деве юной» Владимир Качан (от героя Игоря Костолевского) спел случайно. Говорят, была уже готова запись, сделанная чуть ли не оперным певцом. Но Мотылю хотелось более домашнего исполнения. И непрофессиональный исполнитель Качан попал в яблочко. Спустя годы он вспомнит слова Окуджавы: «Поэзия — это что-то вроде запаха скошенного клевера. Коров не накормишь, но и жить без него невозможно».