«В блюдечках-очках спасательных кругов»: почему в Советской России так чтили Теодора Нетте
«Всероссийский день памяти дипломатических курьеров, погибших при исполнении служебных обязанностей», который сегодня отмечают работники российского МИДа, был утвержден в память о событии, произошедшем ровно сто лет тому назад — 5 февраля 1926 года.
В тот день террористы напали на поезд Москва — Берлин, следовавший в столицу веймарской Германии через Ригу. Налетчиков интересовало купе в вагоне второго класса, где ехала группа сотрудников Наркоминдела СССР. В тридцати километрах от Риги, на перегоне между Икшкиле и Кокнесе, бандиты в черных пальто и черных масках проникли в вагон и напали на красных дипкурьеров Теодора Нетте и Иоганна Махмасталя с «явной целью похитить дипломатический пакет», как сообщили потом советские газеты.
Выстрелы на рассвете
Кровавую схватку впоследствии описывали так: два поляка, граждане Литвы братья Антоний и Бронислав Габриловичи ворвались в дипломатическое купе. Дальнейшее напоминало сцену из фильма «Свой среди чужих...» — операцию белогвардейцев по захвату «золотого вагона» чекистов. Старший дипкурьер Теодор Нетте в момент нападения спал на верхней полке; он лежал головой к двери, но даже находясь в такой невыгодной позиции, выстрелил из своего маузера первым и сразу обезвредил одного из налетчиков. Однако и сам получил три пули в грудь и по одной в каждую руку. Его напарник Иоганн Махмасталь, будучи ранен в живот и в правую руку, стрелял с левой и ранил другого бандита.
Кадр из фильма «Красные дипкурьеры» (1977), в основу которого легла реальная история гибели Теодора Нетте
Но все ли было так, как это описали следователи? У Маяковского в стихотворении «Товарищу Нетте, пароходу и человеку» мы находим такие строки: «Будто навек / за собой / из битвы коридоровой / тянешь след героя, / светел и кровав». «Битва коридоровая» — была ли она? Показания свидетелей расходятся. По одной версии, боевик, в которого стрелял Нетте, скончался на месте, по другой — благополучно выбравшись из купе, получил пулю в голову уже в коридоре...
Когда поезд подъехал к Риге и в вагон вошли сотрудники латвийской полиции, они увидели, что коридор был весь в крови. В купе проводника лежали два мертвых тела. В купе дипкурьеров, изрешеченном пулями и тоже залитом кровью, на полу сидел Иоганн Махмасталь, прижимая к себе конверт с диппочтой. В ногах у него лежал Нетте. Сидевший поднял маузер: «Не подходите к почте, буду стрелять!» И только когда в купе вошел поверенный в делах СССР в Латвии Сигизмунд Боркусевич, раненый дипкурьер опустил оружие и потерял сознание.
Железнодорожный вокзал в Риге. 1920-е
Как в любом хорошем детективе, на месте преступления обнаружили много улик, нашлись и свидетели, показания которых противоречили друг другу. Дело в том, что в поезде Москва — Берлин ехали не только два сотрудника НКИД. Их попутчиком был ответственный работник Наркомата внешней торговли СССР, на тот момент занимавший важный пост председателя правления Льноторга Лев Печерский. Когда убивали наших дипломатов, он сидел в туалете. Рассказ Льва Филипповича не отличается яркими деталями: в кабинку постучали, он открыл дверь и увидел людей в масках, «совершенно закрывавших лица». Один из налетчиков наставил на Печерского пистолет и крикнул по-русски: «Руки вверх!» Торгпреда вытащили в коридор, и он своими глазами видел, как бандиты открыли огонь по Нетте и Махмасталю. В суматохе советскому ответработнику (странно, но бандитам он был совершенно не интересен!) удалось скрыться в соседнем вагоне. Но Печерский уверял, что нападавших было трое. Третий, оставшийся неизвестным террорист, судя по всему, и добил Габриловичей (Антон и Бронислав получили смертельные раны в висок и затылок), а сам сумел скрыться, спрыгнув с поезда. Впрочем, латвийские следователи настаивали, что никакого «третьего лишнего» не было, а Габриловичи покончили с собой, когда нападение провалилось.
Советские газеты сразу написали, что преступление носит политический характер и «связано... с действиями определенных капиталистических стран»
Газета «Правда» в номере от 9 февраля 1926 года информировала читателей: «По сообщениям латвийских властей, производивших осмотр убийц... помимо оружия: кольта, парабеллума, браунинга и массы патронов, при убийцах были найдены ключи от вагона и купе, в котором ехали наши дипломатические курьеры». Однако власти Латвии посчитали, что инцидент носил исключительно криминальный характер. Что искали террористы у наших дипломатов и что за человек руководил Габриловичами, латвийская полиция так и не смогла (а скорее, не захотела) выяснить. 25 октября 1927 года следствие было прекращено за смертью обвиняемых.
Интересная деталь: в том злополучном вагоне находился еще один советский гражданин — или, правильнее, товарищ — сотрудник «Известий» Корнелий Зелинский, литературный критик, работавший в корпункте газеты в Париже и ехавший из Москвы к месту службу. Волею судеб Корнелий Люцианович стал самым известным и «прославленным» очевидцем этого налета. Вместе с поэтом Игорем Сельвинским он являлся одним из основателей и главным теоретиком литературной группы конструктивистов, входил в советский литературный бомонд, был знаком с Маяковским, Леоновым, Всеволодом Ивановым, Есениным... Позднее участвовал в судьбоносной встрече советских литераторов с членами правительства (Сталиным, Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым), состоявшейся 26 октября 1932 года на квартире Горького: обсуждались вопросы, связанные с образованием Союза писателей СССР.
Приключения красных дипкурьеров
Профессия дипломатического курьера всегда была связана с риском. Работников НКИД могли убить, отравить, подсыпав яд или снотворное в чай или лимонад (такие случаи были зафиксированы), старались спровоцировать, поймать в «медовую ловушку»... А Прибалтика и Привислинский край слыли в этом плане самым опасным регионом. Так, в декабре 1920 года из Москвы в Ковно (ныне Каунас) был направлен со срочной почтой для Красного Креста дипкурьер Холин-Хромушин. Тому выделили специальный локомотив для пересечения линии фронта (дело происходило во время советско-польской войны). Однако на дипломатический поезд напали агенты польской разведки. Машинист паровоза и дипкурьер отстреливались и тем не менее были убиты.
В 1927 году на вокзале в Варшаве застрелили советского полпреда Петра Войкова, но тут мотив был абсолютно ясен — месть за расстрел царской семьи.
Какая причина для теракта могла быть у напавших на советских дипкурьеров в январе 1926-го? Возможно, Нетте мстили? Но за что?
Обратимся к биографии нашего героя. Латыш Федор Иванович (Теодор Янович) Нетте родился в Риге в семье сапожника. В социал-демократическую партию вступил в 1914 году. Под предлогом «борьбы с самодержавием» отец и сын Нетте изготовляли недоброкачественные сапоги для сражавшейся армии — с картонными, а не кожаными подошвами. Наживавшихся на военных поставках мастеров арестовали за «саботаж при изготовлении госзаказа». Яна Нетте в 1916-м приговорили к трем годам заключения, а его сына призвали в армию. Вскоре грянула революция, Федор (снова перекрестившийся в Теодора) Нетте стал комиссаром батальона 1-го латышского стрелкового полка. После провозглашения Советской Латвии был назначен членом Елгавского (до 1919 года город назывался Митава. — «Культура») революционного трибунала. Как мы знаем, к сотрудникам ревтрибуналов у многих «бывших» были большие претензии.
С 1920 года прекрасно владевший немецким Теодор Нетте стал дипломатическим курьером Наркомата иностранных дел. Его напарник эстонец Иоганн Махмасталь имел хороший послужной список: участник октябрьского переворота, сотрудник ВЧК...
Интересно, что в первые годы среди сотрудников НКИД было немало иностранцев: многое решало знание иностранных языков. Например, дипломатическим курьером служил венгр Мате Залка (он же Бела Франкль), в дальнейшим получивший известность как литератор. Еще одного писателя — американца, автора книги «Десять дней, которые потрясли мир» Джона Рида — отправили в Стокгольм в качестве курьера с четырьмя пакетами диппочты, адресованной официальному представителю России Воровскому.
Фирменный поезд «Северный экспресс» (Nord-Express) более 100 лет соединял Париж с Россией, позднее с Польшей и странами Скандинавии
Маяковский и пароход
Произошедшее в феврале 1926 года нападение на советских дипкурьеров вызвало в СССР большой общественный резонанс.
Заголовки газетных статей: «Дипломатическая почта спасена!», «Геройский подвиг дипломатических курьеров!».
«Широкая партийная масса, понятно, мало знает о Нетте, и я, проделавший много раз путь в Европу совместно с ним, немногим больше могу сказать о нем. Могу только сказать, что это был товарищ с мягким, дружеским взглядом, глядя на которого каждый получал впечатление, что это коммунист, постоянно и великолепно понимающий всю ответственность той работы, которую он взял на себя», — писал в «Правде» тогда еще не опальный Карл Радек.
Нетте (посмертно) и Махмасталь были награждены высшим — и единственным на тот момент — боевым орденом Красного Знамени. Именем погибшего дипломата был назван пароход «Тверь», построенный в 1912 году на Невском заводе в Петербурге для Дальнего Востока и захваченный во время Гражданской войны белогвардейцами.
Не прошло и месяца с момента убийства Нетте, как Совторгфлот выкупил судно у итальянской компании, после чего на нем был поднят советский флаг. Пароход совершал рейсы на Крымско-Кавказской линии, иногда совершая заходы в порты Средиземноморья.
Владимир Маяковский и Лиля Брик на отдыхе в Крыму. Ялта, 1926. Фото: РИА «Новости»
В июле 1926-го отдыхавший в Ялте Маяковский увидел, как «в порт, горящий, как расплавленное лето, разворачивался и входил товарищ «Теодор Нетте». Тогда и родились знаменитые строчки, которые школьники Страны Советов заучивали наизусть. Видимо, это стихотворение было не следствием политического заказа (подобно сработанной тем же автором стихотворной «агитки» «Воровский», ставшей откликом на убийство в Швейцарии советского дипломата), а живой, непосредственной реакцией поэта на увиденное в порту.
«Это — он. / Я узнаю его. / В блюдечках-очках спасательных кругов», — написал Владимир Владимирович, сразу же, с первых строк давая понять читателю, что с Нетте прежде встречался лично.
Было это в мае 1925 года. Вместе с Теодором Яновичем Маяковский ехал в дипломатическом купе в Париж. Всю ночь они увлеченно беседовали о политике и литературе. Эту встречу вкратце описал так: «Помнишь, Нетте, — / в бытность человеком /ты пивал чаи / со мною в дипкупе?.. Глаз / кося / в печати сургуча, / напролет / болтал о Ромке Якобсоне / и смешно потел, / стихи уча». Друг Маяковского, названный Ромкой, один из крупнейших лингвистов ХХ века, помимо занятий литературоведением являлся коллегой Нетте, работал в советском полпредстве в Праге (чехословацкие власти считали, что Роман Якобсон — «доносчик советской миссии, шпион и провокатор»).
А вообще, как вспоминал импресарио Маяковского, организатор его гастрольных поездок по стране, Павел Лавут, поэт часто в выступлениях предварял чтение рассказом о знакомстве с красным дипкурьером: «Я хорошо знал товарища Нетте. Это был коренастый латыш, с приятной улыбкой, в больших роговых очках. Я встречался с ним много раз. Приходилось ездить с ним за границу в одном купе. Он погиб в Латвии при исполнении служебных обязанностей, отстреливаясь от нападавших на него контрразведчиков...»
Бриллианты для диктатуры пролетариата
Что злоумышленники искали у советских дипкурьеров? Дипломатический багаж Нетте и Махмасталя вовсе не ограничивался пакетом, который истекавший кровью эстонец прижимал к груди. Еще имелись три запечатанных чемодана и два мешка, адресованных в Ригу, Берлин и Копенгаген. (Каждый из предметов такой клади на дипломатическом языке носит название «вализа» — единица багажа, пользующаяся неприкосновенностью, не подлежащая задержанию или досмотру.) Что в них содержалось? Махмасталь на допросе отвечал так: «Какие ценности находились в доверенном мне багаже, не знаю». Несмотря на все попытки латвийских следователей «расколоть» его, невзирая на грубость и провокации прибалтийских соседей, эстонец держался стойко.
Может быть, бандиты Габриловичи искали царские сокровища?
В середине 1920-х широкое хождение среди русской диаспоры в Европе приобрели слухи: комиссары вывозят за рубеж диппочтой драгоценности династии Романовых. Об этом, например, Алексей Толстой писал в романе «Эмигранты (Черное золото)», книге, основанной на фактическом материале. У «красного графа» заговорщики-белогвардейцы и международные аферисты из «Организации возрождения империи» похищали советских дипломатов и сочувствовавших Москве западных бизнесменов, выпытывали у них сведения о местонахождении царских сокровищ, а затем убивали.
Совсем недавно этой темы коснулся Андрей Кончаловский в сериале «Хроники русской революции». В финальной серии нам показывают заседание Политбюро ЦК ВКП(б), где красные вожди обвиняют друг друга в том, что один, дескать, вывез в США груз драгоценностей, другой якобы перевозит в Швецию тонны золота железнодорожными составами, третий хранит большие суммы в швейцарских банках...
В 1927 году латвийские газеты утверждали, что советские дипкурьеры сложным маршрутом, через Ригу и Таллин, везли в Берлин груз бриллиантов на несколько миллионов золотых рублей.
Современные западные «исследователи» фантазируют глобальнее: якобы в багаже Теодора Нетте была спрятана большая партия британских фунтов стерлингов, предназначенная — ни много ни мало — для финансирования всеобщей стачки в Великобритании (каковая действительно вспыхнула в мае 1926 года, и британские спецслужбы обвинили в этом Советский Союз). Подобные версии не имеют под собой никакой доказательной базы, поскольку заседание Политбюро ЦК ВКП (б), на котором было принято решение выделить английским рабочим помощь в размере одного миллиона рублей, состоялось только 4 марта 1926 года — через два месяца после убийства Нетте.
Советские компетентные органы, расследовавшие нападение на советских дипкурьеров, в свою очередь пришли к выводу: за спиной литовских и польских бандитов стояли британские спецслужбы, желавшие обострить ситуацию в Прибалтике, а заодно раздобыть документы для дальнейшего развертывания кампании клеветы на Советскую Россию.
Интересное кино
В 1927-м на экраны страны вышел фильм «Сумка дипкурьера» Александра Довженко: типичный авантюрный кинороман в духе западных приключенческих картин 1920-х. В очень странной и нехарактерной для этого кинорежиссера киноленте смешались в кучу шпионы и кокотки, агенты полиции и посетители портовых кабачков. Она как будто сделана через силу.
Сегодня едва ли найдется десяток историков, видевших эту работу знаменитого постановщика: кому нужна черно-белая немая фильма почти столетней давности? Между тем «Сумку дипкурьера» стоит посмотреть.
Афиша фильма
Прежде всего интересно то, что фильм снимал (и даже в первый и последний раз появился в кадре — в роли кочегара)... бывший советский дипломат. Александр Петрович Довженко с 1922 по 1925 год работал в Берлине секретарем консульского отдела торгпредства УССР. Бывал он и в Варшаве. Словом, хорошо знал всю «техническую часть» работы дипкурьеров. Но несмотря на это обстоятельство (а возможно, именно поэтому), снял нечто совершенно непохожее на реальные события.
Сюжет картины (сценаристы Моисей Зац и Борис Щаранский) таков: советское посольство в Англии отправляет двух курьеров с диппочтой в Ленинград. В поезде на них нападают инспектор тайной полиции и группа офицеров. Ночью дипломатов находят недалеко от Портсмута: один мертв, другой ранен. Простые англичане, сочувствующие молодой советской республике, берутся доставить важные документы в Союз. Портфель с документами оказывается на корабле «Виктория». Снова и снова агенты британской разведки пытаются захватить ценный груз, а простые матросы проявляют чудеса находчивости, пряча его в самых невероятных местах (например, в багаже балерины)...
Несмотря на то, что реальные события инцидента 1926 года остались за кадром, свою роль картина сыграла: был обозначен «британский след», ведущий к организаторам преступления. А советские зрители смотрели фильм с удовольствием, не вникая в детали.
От киношного парохода вернемся к реальному. После работы на Черном море «Теодора Нетте» перегнали на Дальний Восток. Вскоре «мобилизовали», призвали под флаг Тихоокеанского флота. В 1945-м судно участвовало в операциях против японцев как плавбаза подлодок, минный заградитель и военный транспорт. Окончательно свой ресурс пароход выработал в 1953-м. Фрагменты корпуса судна сохранили в экспозиции Военно-исторического музея Петропавловска-Камчатского.
Пароход «Теодор Нетте» у причала
Кстати, имя героического красного дипкурьера последовательно носили еще два судна Северного морского пароходства — газотурбоход постройки 1963 года и лесовоз, спущенный на воду в 1990-м. В наши дни такой человек-пароход в списках российского флота не значится...
Верхнее фото: Photoxpres