В это воскресенье крупнейший муромский прозаик Ю.А. ФАНКИН, член Союза писателей России, блестящий стилист, певец родной земли, нравственности, традиционных ценностей, лауреат областных, всероссийских и международных литературных наград, отмечает солидный юбилей. В преддверии праздника наш корреспондент встретился с местной знаменитостью, чтобы поговорить с ним о творческих итогах, общественном признании, взаимоотношениях современного писателя с государством. – Юрий Александрович, в этом году Вам исполняется 85 лет. Пожалуйста, напомните читателям нашей газеты, с каким литературным багажом Вы подошли к этой серьёзной дате. – Написано много. Мой творческий стаж (если считать его с первой публикации в газете «Муромский рабочий») – 66 лет. В моём багаже два исторических романа, 19 повестей, десятки рассказов, сотни стихотворений. За свой литературный труд я получил государственную награду – медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени. Являюсь лауреатом Международного литературного конкурса им. Андрея Платонова, обладателем Всероссийской литературной премии им. А.И. Фатьянова «Соловьи, соловьи…», областных литературных премий имени С. Никитина и В. Солоухина. Премии, конечно, вдохновляют, но для человека, который открывает мою книгу, нет никакого дела до авторских регалий. Ему, как говорится, «подавай товар лицом». Я печатался в самых престижных журналах, рядом с Распутиным, Солоухиным, Астафьевым… Такое соседство позволяет думать, что я чего-то стою. – Вы всегда были человеком неприступным, закрытым для публики. И потому меня очень порадовали автобиографические заметки «Узелки на память», открывающие Вашу последнюю книгу «Соловьём залётным...» Давайте немного пробежимся по их страницам. Итак, скажите несколько слов о Вашей родословной, и повлияли ли гены на формирование Вас как личности и писателя? – У каждого человека свой характер, а у писателя особенный. Обо мне и моих родителях знали то, что должно знать. Они были известными в городе людьми: отец – преподаватель пединститута, мать – директор школы. О своих бабушках и дедушках я не раз упоминал в своих повестях и рассказах. Совсем недавно покопался в своей родословной и узнал много интересного. Ещё с самого детства мне было известно, что моя прабабушка Степанида родила дочь Варвару от помещика Александра Миллера. Но кто такие Миллеры? И вот только сейчас я выяснил, что представляет собой род Миллеров (обрусевших немцев). Иван Иванович Миллер, дед Александра, с которым согрешила прабабушка, бойкая, острая на язык красавица, дослужился до чина генерал-майора. Он героически сражался под Аустерлицем, возглавлял тульское ополчение в 1812 году. Один из сыновей генерала, Павел, был личным секретарём всесильного графа Бенкендорфа. Павел Миллер – действительный статский советник. О том, как повлияли на меня гены, ничего определённого сказать не могу. Могу вспомнить пословицу: «От худого семени не жди доброго племени». Я не зацикливаюсь на знатных Миллерах. В моём роду были обычные крестьяне, толковые, трудолюбивые… – В своей книге Вы пишете, что Ваши предки пересекались с Александром Сергеевичем Пушкиным, со Львом Николаевичем Толстым… – Павел Миллер был в дружеских отношениях с Пушкиным, ценил творчество поэта и даже помогал ему в сложных ситуациях (прятал письменные доносы). Со Львом Толстым скорее всего встречался полковник Александр Миллер. Это могло произойти во время голода в Тульской губернии. – Если бы Вы родились в городе, а не в деревне, стали бы Вы писателем? – Наверное, мог бы стать. Но это была бы уже другая проза. – В заметках Вы вспоминаете несколько случаев из детства, когда чуть было не погибли: обрушился потолок в горнице, где Вы играли минутой ранее; молния ударила в нескольких метрах от Вас... Способствовало ли чудесное спасение зарождению религиозного чувства? – Безусловно, способствовало. Я ощутил влияние какой-то высшей, недоступной моему разуму, силы. – А что подтолкнуло Вас заняться творчеством? – Впечатлительность. Желание письменно воспроизвести какие-то яркие картины жизни. Тосковал по родной Крюковке, откуда мы в 1952 году переехали в Муром. И в седьмом классе я начал писать. Сохранилась общая тетрадь с заголовком: «Рассказы о деревенских детях»… Вскоре мать отвела меня в литературную группу. – Что дало Вам посещение муромской литературной группы? – Литгруппа – это первоначальное творческое образование. Мы учились друг у друга. Горячо спорили. Обменивались книгами. Дружили. В местной газете меня долго не публиковали, «держали в чёрном теле». Первая публикация появилась только в 1959 году, когда мне было уже 19 лет. Но в этом есть и своя польза: автор тщательнее работает, у него не кружится голова от раннего успеха. – Если бы можно было начать жизнь сначала, на кого бы Вы поступили учиться? – У одного молодого литератора спросили: «Где бы ты хотел учиться?» Улыбнувшись, тот ответил: «Хотел бы поступить в Литинститут, чтобы учиться на Пушкина». Конечно, «на Пушкина», как и «на Льва Толстого» нигде не научат. Я окончил историко-филологический факультет. А вообще высшее образование в судьбе писателя решающей роли не играет. Великий Бунин не завершил своё образование в гимназии. Какое образование у Горького, у Виктора Астафьева? Главное – талант, начитанность (все они много читали) и, конечно, отменный художественный вкус – умение отличать хорошую литературу от плохой. – Ваши воспоминания о преподавательской деятельности исключительно негативные? – По образованию я – учитель. А по своему истинному предназначению – писатель. Школа – это не только уроки. Ты ещё классный руководитель. За тобой закреплён кабинет. От тебя требуют, чтобы ты на каждый новый урок писал новый конспект. План поурочный, перспективный (на четверть и так далее). Да тут не только прирождённый писатель, но и самый обыкновенный человек с ума сойдёт. И в подобной обстановке Вы ждёте от меня радостных впечатлений? – А почему тогда не ушли, к примеру, в журналистику? – Журналистика и литературное творчество – это две большие разницы. Только дилетанту кажется, что это одно и то же: журналист «пишет», и писатель «пишет». Я поработал один год в газете «Муромский рабочий» и быстро понял: это не моё! Меня как писателя тянуло прикоснуться к вечному, философски осмыслить действительность. А журналист больше занят «злобой дня», у него меньше времени работать над стилем, зачастую приходится писать «в номер». Но газета научила меня строгому отношению к факту и умению «не лить воду». – В студенческие годы Вы писали в основном стихи, потом взялись за рассказы. Почему Вашим любимым литературным жанром в итоге стала повесть? – Я с детства любил прозу больше, чем поэзию. Стихи отталкивали какой-то искусственностью формы, стучащими в ушах рифмами. А проза более естественная, плавная, органичная. Читая прозу, полностью погружаешься в жизнь. Но она требует жизненного и литературного опыта. Поэтому взялся за прозу только после окончания вуза. С годами накопилось больше жизненных впечатлений. Рассказ их не вмещает. Понадобилась повесть. – Раньше я думала, что Ваше вхождение в большую литературу было гладким. Но в своих заметках Вы цитируете немало разгромных отзывов на Ваши дебютные произведения («невысокий художественный уровень» повести о Гоголе, «упрощённая модель трагедии художника»…). Как Вы только перенесли их?! – Рецензии бывают разные: и положительные, и отрицательные. Творчества без недостатков не бывает. Но бывают отзывы несправедливые, даже нелепые. Такие рецензии ранят. Писатель должен уметь «держать удар». – Членство в Союзе свело Вас с множеством знаменитых коллег. Какие знакомства наиболее памятны? – В домах творчества я познакомился с писателями Евгением Носовым и Петром Проскуриным. В другой обстановке встречался с Виктором Астафьевым и Андреем Вознесенским. Незабываемые впечатления! – В советское время труд писателя хорошо оплачивался государством. За роман «Осуждение Сократа» Вы получили гонорар, равный Вашей учительской зарплате за два с половиной года, а вступление в Союз писателей в 1986 году и вовсе позволило уйти в свободное плавание и жить на доходы от книг да публичные выступления. Однако вольготная жизнь длилась недолго, и престиж писательского союза рухнул вместе с Союзом ССР. Как жилось Вам в рыночную эпоху? – Как жилось? Так, как и многим: «и холодно, и голодно». Те деньги, о которых Вы заговорили, я положил на сберегательную книжку. Вклады «заморозили». Они по сути превратились в прах. Союз писателей уничтожили, и пришлось мне вернуться на школьную стезю. Но и там не легче… Второй античный роман, «Императорские игры», я был вынужден издать за свой счёт и самому продавать скромный тираж в течение многих лет. Я убеждён, что нужно вернуть государственные издательства, оплачивать труд писателя и восстановить систему распространения книг. – А многие авторы, напротив, смогли самореализоваться лишь в демократическую эпоху… – Вы считаете, что любой писатель мог приспособиться к перестроечному времени? Если принципов нет, то да. Писать детективчики на потребу невзыскательной публике? Упражняться в «порнороманах»? Да, некоторые авторы поняли «дух времени» и сумели нажиться. А уж какой спрос на разоблачительную антисоветскую литературу! Вчера воспевал «стройки коммунизма» – и вдруг прозрел, перековался. – Но хоть признанием на областном и местном уровне Вы довольны? – На областном уровне я, пожалуй, удостоен всех литературных премий. Писатели-владимирцы меня называют лучшим прозаиком региона. Если учесть, что творческие люди – народ ревнивый, то подобные признания стоят многого. Что касается признания властей… Здесь куда сложнее. Добрыми словами хочется отметить губернатора Николая Виноградова. Это был человек, который по-настоящему искренне заботился о писателях. Вспоминаю такой случай. Сижу, правлю рукопись, и вдруг длинный телефонный звонок. Беру трубку. Оказывается, звонит губернатор. Он только что прочитал мою новую книгу. Поздравляет. Повести ему понравились. Много ли таких чиновников, как покойный «красный» губернатор Николай Виноградов? Сомневаюсь. Я, конечно, не призываю всех губернаторов, как и мэров, звонить писателям. И всё же, всё же… – Говорят, в муромцах очень развит местный патриотизм. А у Вас? – Не представляю писателя, который не был бы патриотом своего города, родных мест. Глядя на моё творчество, кое-кто удивлялся: «Пишет о Сократе, о Древнем Риме! Ишь, куда забрался! А как же Муром?» Есть у меня и Муром, что вполне естественно. Написаны повести о муромских святых. А сколько у меня «алешунинских» повестей – думаю, самых лучших. И вообще я как писатель что-то совершил «впервые». Этим горжусь. В 1986 году я вступил в Союз писателей СССР – впервые человек, живущий в Муроме, стал профессиональным писателем. Повесть «Городушки» – первая современная повесть на Муромской земле. Как и роман о Сократе. Первый, современный (пусть и античный). Признаюсь, мне неловко говорить об этих успехах. Но мне 85 лет. Я подвожу итоги. – Наша жизнь кардинально преобразилась с появлением интернета. Мы получили мгновенный доступ практически ко всей литературе, музыке, множеству архивов, свежим научным публикациям по любым отраслям знаний, не говоря уж о возможности лично разобраться в лавине противоречивой информации о текущих событиях и общения с коллегами по всему свету. А какое место занимает интернет в Вашей жизни? – У меня нет интернета. Нет и смартфона. Лишился каких-то информационных преимуществ. Но что поделать? Так и останусь примитивным «чайником». Даже без свистка. Скажу более: я компьютером-то не пользуюсь, уже несколько десятилетий обхожусь югославской печатной машинкой. У меня из-за неё даже указательный палец повёрнут в сторону. В некотором роде «профзаболевание». – В начале этого года государство внезапно решило взять писателей под свою эгиду. В считанные дни проведён внеочередной Съезд, поставивший во главе Союза писателей России помощника президента В.Р. Мединского, а нескольким влиятельным союзам приказано влиться в СПР. Вас радуют такие перемены? Вам точно хочется объединяться с авторами, отколовшимися в 1990-е годы, которых Вы в своей книге называете не иначе как «пятьсот сабель»? – Думаю, писательский союз должен быть один. В принципе я – за объединение. К «патриотам» без какого-либо принуждения должны присоединиться «либералы». Сложности воссоединения, разумеется, будут. В советское время под одной писательской крышей уживались разные люди: Юрий Бондарев и Бенедикт Сарнов, Станислав Куняев и Евгений Евтушенко… В Союзе были как явные, так и потенциальные диссиденты. Последние вели себя относительно тихо, но «кукиш в кармане» держали. Было мирное время. Сейчас война. Возник принципиальный вопрос: «С кем вы, мастера культуры?» Надо определяться. – Я внимательно ознакомилась с уставом Союза в редакции от 27 февраля 2025 года, и меня совершенно обескуражили некоторые основания для исключения из него, а именно: распространение сведений, порочащих руководящие органы организации, и открытое выражение несогласия с внутренней или внешней политикой Российской Федерации. Это что, теперь нельзя ставить под сомнение историчность трудов главы Союза Владимира Мединского, осуждать пропагандистскую деятельность члена правления Маргариты Симоньян, возмущаться превращением России в сырьевой придаток Китая, ростом налогов, повышением пенсионного возраста, имитационным характером выборов? По-моему, даже в советское время таких запретов не было! И что же тогда разрешено критиковать русскому писателю кроме руководства НАТО, внешней и внутренней политики ЕС? Может, правы те, кто считает, что писатели попали в новую духовную кабалу? – Я не читал нового устава. Однако, исходя чисто из здравомыслия, думаю, что каких-то жутких репрессий по отношению к влившимся в Союз либералам не будет. Вы назвали Мединского, Симоньян… Могу продолжить: Проханов, Дугин, Михалков… Странное беспокойство, что нельзя критиковать, а точнее – обливать грязью патриотов-государственников. Критика критике рознь. Можно критиковать любя, а можно критиковать ненавидя: желая унизить и растоптать. Мединский, ещё будучи министром культуры, не давал покоя либералам. Не знаю, в чём провинилась Симоньян… Странное утверждение: «Россия превратилась в сырьевой придаток Китая». Вспомнилось: «Экономика России разорвана в клочья! Россия – это бензоколонка!» Чти эти слова? Экс-президента США Обамы. Получается, наш зарубежный «доброжелатель» и отечественные либералы поют в унисон. Россия торгует энергоносителями не только с Китаем, но и с Индией, Турцией, а также – удивительное дело! – с воюющей с нами Европой. Многовато «придатков». «Отсталая» Россия строит в других странах АЭС (самые надёжные в мире), торгует оружием (самым боеспособным в мире). И занимается импортозамещением. На одном из выступлений Захар Прилепин признался: «После того как я вступил в СВО, мои книги перестали издавать на Западе. Исчезли они и из библиотек…» Что ж, отвечать приходится зеркально. Великая Отечественная война дала нам новых талантливых писателей. Появилась «лейтенантская проза»: Юрий Бондарев, Василь Быков, Григорий Бакланов... Сейчас происходит похожее явление, и неудивительно, что государство поддерживает писателей – участников СВО. А кого же ещё поддерживать? Неужели тех, кто стреляет им в спины? – Каким Вы видите дальнейшую судьбу своего творчества? Сейчас Ваши книги иногда спрашивают в библиотеках читатели старшего возраста. А вот будут ли интересны Ваши малосюжетные повести о деревенских «дурачках» новым поколениям, родившимся в мегаполисе, со смартфоном в руке, привыкшим к экшену, не слыхавшим и половины слов из столь любимого Вами словаря Даля? – Несколько слов о «дурачках» и «малосюжетности». Вас потянуло в литературоведение? Похоже, Вы имеете в виду мою повесть «Прощай, лес, прощай, дуброва…» Так вот. В традиционном понимании сюжет в этой повести присутствует: завязка, развитие действия, кульминация и развязка. Традиционной сюжетности может и не быть. Достаточно фабулы. И дело не в «дурачках» как таковых (в повести хватает и «умных»). Речь о предвоенном времени, трагических судьбах. Теперь о чтении. Взрослые что-то читают. Подростки вообще ничего не читают – уткнулись в смартфоны. Проблема чтения – государственная проблема. Человек, живущий без чтения, дебил. Нужно, чтобы человек держал в руках бумажную книгу. Виртуальная реальность – это уход от «живой жизни», духовное обеднение. Но кого читают взрослые? Это тоже большой вопрос. То ли раскрученных авторов-либералов, то ли их заинтересовал Проханов, Юрий Поляков или митрополит Тихон Шевкунов… Иногда гораздо лучше ничего не читать, чем читать навязанную муру. – А Вы сами что сейчас читаете? – В последнее время я больше читаю старых авторов: Лескова, Солоухина. Классика зачастую интереснее и актуальнее новых книг. Совсем по-новому воспринимаются перечитанные недавно «Мёртвые души» Гоголя. Из недавно вышедших меня просто потрясла книга «Под сенью Успенья» владимирского прозаика Альберта Карышева, в которой он подробно, в деталях рассказывает о себе. С художественной точки зрения написано замечательно. Потрясающим художником слова является и Павел Парамонов из Суздаля. Муромцам нужно знать своих владимирских авторов – Анатолия Василевского, Геннадия Никифорова… – А нашу газету читаете?– Разумеется, читаю. «Муромский край» – хорошая, интересная газета, возможно, лучшая в области. Она привлекает преемственностью авторов, разноплановостью материалов – тут и история Мурома, и полемические статьи, и кулинарные рецепты. Удивление и смех вызывает разве что сосуществование таких рубрик как «Православие», «Вопросы священнику» и антиправославного гороскопа. С неизменным интересом читаю литературную страницу. Из её авторов особенно нравятся нестандартно мыслящий Александр Быков, впечатлили новые стихи Татьяны Ионовой. Ну а многие пишут гладко, но без своего, специфического взгляда на мир. – Большое спасибо Вам за интервью, за творчество! От имени литературной группы и газеты «Муромский край» поздравляем Вас с солидным юбилеем и желаем здоровья, творчества и долгих лет жизни, а также признания и обещанной писателям поддержки государства. А Вы что пожелаете муромским авторам и нашим читателям? – Что пожелать? Всем душевного и физического здравия. Веры (она определяет всё). Пишущим – работать в полную силу своего дарования. Не бояться пробовать себя в крупной форме – взяться за повесть, а то и за роман. Читателям – хорошего вкуса. Беседовала Е. ТРЕПЕТОВА.
