Экономика против человека: кто такие «бесполезные люди» и зачем они нам нужны
На примере бабушек с пучками зелени и уличных художников, чьи картины никто не покупает, экономический историк Николай Канунников задумался о «бесполезных людях» и пришёл к выводу: чем рациональнее наш мир и чем стерильнее наши транзакции, тем эти люди нужнее и, в конечном счёте, полезнее.
Утро. Выключив будильник, я захожу в приложение маркетплейса проверить, отправили ли мой вчерашний заказ — несколько книг, брюки, бытовую химию. Делаю заказ ещё нескольких книг: когда, если не сейчас? Замечаю ночное сообщение от друга — надо вернуть ему деньги за вчерашний ужин в общей компании. По дороге до метро заглядываю в приложение РЖД: через пару дней надо вернуться в Тулу, а билеты лучше покупать заблаговременно, что я и делаю. В метро на табло турникета выводится надпись, что срок действия проездного истёк и его надо пополнить.
Затем идут нормированные восемь часов рабочего времени — тех часов, в которые я отдаю физические силы своего тела и право распоряжаться им (в частности, его местоположением) другому человеку в обмен на денежное вознаграждение. За рабочий день устаёшь быть носителем трудовой функции — и вечером я иду в галерею за общением и соучастием. Впрочем, выходит не очень: я плачу за билет, а обсуждение картин сводится к их форме и стоимости. Заканчиваю поздно, метро закрыто, и возвращаюсь домой на такси — благо, приложение само списывает деньги за оплату дороги.
Я — часть гигантского механизма, где каждая социальная связь и поступок сводятся к обмену денег или поиску прибыли. Я покупаю, следовательно, существую. Мир за пределами той экономической громадины — зона бесполезности и ненужности. Поступок в моральном смысле становится экономическим действием.
Что такое экономическое действие?
Это тот вопрос, который необходимо проговорить перед последующими рассуждениями, даже если он кому-то покажется очевидным. Под экономическим действием мы будем понимать ту активность человека, которая позволяет ему тратить и приобретать блага посредством денег. В конечном счёте все экономические действия сводятся к увеличению объёма денег в личном использовании.
Экономика — это поле/среда/пространство обменов, а значит, экономическое действие можно понимать и как активность по монетизации этих обменов. Обмен всегда конкретен в своём воплощении: торговец предлагает на рынке тот или иной товар — только глиняный горшок или программное обеспечение, разом все товары он предложить не может. Чтобы иметь саму возможность что-то предложить рынку, изготовитель/производитель должен пройти через разделение труда: найти ту область обменов, в которой его умения, знания и социальный/экономический капитал будут наиболее прибыльными. Эти две предпосылки — разделение труда и пространство обменов — служат отправными точками в размышлениях о природе экономического действия.
Классики экономической теории (Адам Смит, Давид Рикардо) рассматривают человека как существо рациональное. Это указывает на важный переход, который произошёл в начале XIX века: универсальный, всеобъемлющий человек эпохи Просвещения стал предметом истории и на смену ему пришёл новый, ограниченный профессиональной спецификацией. Всякий свой выбор этот новый человек соотносит со своими потенциальными выгодами и рисками и задаётся вопросом: принесёт ли это решение прибыль? Человек рациональный рыщет по полю экономических обменов в поиске персональной — и в первую очередь материальной — выгоды. Однако эта описательная модель не совсем применима к действительности тех лет: можно ли объяснить строительство дворцов, финансирование художников, поэтов и учёных одним только поиском выгоды? В начале XIX века человек рациональный был мечтой английских политэкономов. Действительно, сложно не замечтаться, когда в Англии начинается промышленная революция и изготовление товаров переходит от частных мастерских к крупным фабрикам.
В первой половине XX века немецкий экономист Йозеф Шумпетер концептуализировал рационального человека в предпринимателя. Фокус теории сместился с деятельности фирм и государств на деятельность отдельного человека — предпринимателя, того, кто приводит в жизнь так называемое «созидательное разрушение». Рынок уже сформирован, и, чтобы получить наибольшую прибыль, предприниматель должен предложить покупателям наилучший новый товар. Однако инновация, скорее всего, разрушит сложившуюся сеть экономических обменов и паттернов поведения и приведёт к кризису. Так, стремление к обогащению задаёт динамику капитализма и его цикличность. Предпринимателю, чтобы занять монопольное положение (и, следовательно, получать неограниченную прибыль), следует быть не просто рациональным хозяйственником, а харизматичным лидером с развитой рыночной интуицией. Нужно быть этаким волком с Уолл-стрит, а не Константином Левиным из одного великого романа. Понять, почему Шумпетер видел роль бизнесмена именно такой, можно: две мировые войны и межвоенный финансовый кризис во многом спровоцированы технологическими переменами Прекрасной эпохи — на остатки крестьянского быта слишком быстро пришли индустриальные подходы и оборудование.
Катаклизмы первой половины XX века побудили мыслителей — в том числе экономистов — искать новые модели и подходы, которые бы позволили не допустить массовой бойни. Британский экономист Эрнст Шумахер был одним из таких интеллектуалов. После работы в Мьянме и Индии он стал последовательным критиком капиталистической модели производства и торговли, в основе которой — жажда прибыли. Хотя в его работах не найти конкретных положений об опасностях экономического действия, его подход может лечь в их основу. В его теории «буддийской экономики» есть несколько важных для нашего рассуждения принципов: отказ от насилия, подлинная помощь и щедрость. Эти категории моральной философии только вскользь касаются рациональности и во многом противоречат классической экономической теории. Шумахер предлагает с ног на голову перевернуть представления о производстве и торговле. Раз один из главных вопросов теории «Для кого производить?», то об этом ком-то и нужно печься. Благополучие человека важнее прибыли. Здоровье человека важнее прибыли. Качество окружающей среды важнее прибыли. В мире идей Шумахера весь мир (и в первую очередь сам человек) постепенно теряет свои рыночные свойства — и становится бесполезным.
Так было всегда?
Хотя критики капитализма ХХ века уже обращали внимание на раздвоение человеческой жизни на экономическую и внеэкономическую, только в последние десятилетия, с развитием цифровизации, маркетплейсов и автоматизации, феномен «бесполезных людей» стал ощутимым на бытовом уровне. В XIX и XX веках образ «бесполезного» мог быть скорее маргинальным, вытесненным из всех социальных и экономических связей, а сегодня эта категория возникает через рыночную рационализацию и стандартизацию деятельности, в том числе в провинциальных городах — таких, например, как моя родная Тула. Человек бесполезен, но всё ещё включён в экономическую жизнь. Его действия не поддаются экономической оценке. Его продукты не создают измеримой рыночной стоимости, не вписываются в логику рационального экономического агента.
С апреля 2025 года в Туле закрыт — и уже разрушен под строительство новых жилищных комплексов — старейший в регионе рынок на Хлебной площади. Когда-то это был торгово-ярмарочный развал, в советское время его обустроили и возвели торговые ряды в модернистском стиле. Бетонные грубые формы колоритно смотрелись в окружении деревянных усадеб (в одной из них, кстати, Лев Толстой познакомился с Марией Гартунг, дочерью Пушкина, которая стала прототипом Анны Карениной). Но это мы отвлеклись.
Рынок в изначальном виде — это место встречи продавца и покупателя. Встреча глаза в глаза, рукопожатие и диалог. Встретившись по обе стороны прилавка, двое людей с большей вероятностью не будут относиться друг к другу только как к экономическим агентам. В таком взаимодействии найдётся место личной истории (тем более если продавец и покупатель давно знакомы), а главное — торгу о цене. Торг — спор о том, какая ценность товара соответствует представлениям обеих сторон. Это столкновение мировоззрений и упражнение в харизме. А для стороннего наблюдателя на рынке совершается одна из миллионов экономических транзакций: по установленной или договорной цене продаётся тот или иной товар за деньги. В том и особенность личной торговли — её нельзя понять, не будучи включённым.
Такого рода встречам остаётся всё меньше места. Поначалу гипермаркеты, а затем маркетплейсы сделали торговлю более обезличенной. Всё большее число касс самообслуживания в магазинах можно объяснить не только нехваткой продавцов, но и ростом социальной атомизации — с машиной проще взаимодействовать, чем с человеком. Касса самообслуживания помещает покупателя в невероятную циркуляцию денег и желаний, на эти деньги приобретаемых.
Главный Почтамт в Туле — здание относительно новое, позднесоветское. Стоит посреди невысокой и немногочисленной дореволюционной каменной застройки центра города. При сносе старых домов и планировке новой территории перед Почтамтом появилась небольшая площадь. Сегодня она благоустроена под сквер, вымощена дугообразными дорожками. В тени монолита Почтамта, под его стенами, уже много лет располагается рынок художников. С мая по конец сентября, пока стоит тепло, пожилые мужчины и женщины выкладывают на плитке и вдоль стены свои работы разной степени мастерства — неказистые портреты, академические натюрморты, местами оригинальные пейзажи. Их ценообразование весьма условно, из непосредственного экономического расчёта в нём — стоимость затраченных красок, кисточки, холст. Уже на оценке мастерства экономическая логика становится неприменимой. Немногие из их работ продаются — уже давно привычнее брать картины в галерее или заказывать у знакомого художника лично. Сбор художников у Почтамта для рационалиста покажется неприличным расточительством: место, которое занимают пожилые мастера, можно сдать под аренду, а самим старикам предложить устроиться на несложную работу и снова стать полезными людьми. Но они делают другой выбор.
Южнее, на пересечении проспекта Ленина и Первомайской улицы, круглый год торгуют пожилые дачницы. Вечером по тротуару бывает трудно пройти, так много людей стоит вдоль лотков и простыней, где разложены продукты. Покупатель никогда не может быть уверен в качестве и безопасности этих овощей — никакой надзорный орган не доберётся до огорода пожилой женщины. Он не может быть уверен и в том, что цена на них соразмерна трудозатратам. Идти к этим пенсионеркам его побуждает надежда на естественность продукта, на его рукотворность — ведь изготовление всякой другой пищи давно отдано машинам. Такие продукты служат хрупкими мостами между людьми: за обсуждением цены и количества ягод последует разговор о погоде и о знакомых. Это старый-новый порядок вещей — случайные люди встретились и сумели разглядеть друг в друге личности.
Примеры бесполезных людей — художников и дачниц-торговок — печалят. Они оттеснены на периферию социальной жизни города, встречаются нам редко и тогда, когда проникнуться ими нет то времени, то желания. Их образ жизни — как зазор в створках офисной папки с бухгалтерской отчётностью. Сквозь него видны блики солнца, слышны увлечённые разговоры и мелькают животные.
Возможно, мы, самые полезные и эффективные сотрудники/коллеги/работники в мире, просто устали? Экономический мир рационален, но холоден, мир бесполезных людей — хаотичен, но он живой и более человечный. Быть может, в этом бесполезном мире найдётся место и нам.
Хотя бы на время.