Как Гелий Коржев вернулся в Третьяковку
В Третьяковской галерее открыта постоянная экспозиция работ одного из ведущих русских художников конца ХХ века Гелия Коржева. Она же, как подчеркнули министр культуры России Владимир Мединский и генеральный директор галереи Зельфира Трегулова, станет залом мецената Владимира Некрасова — первым из серии дарительских залов, которые хочет создать Третьяковка.
Гелий Коржев занимает особое место в отечественном искусстве. С одной стороны, он был встроен в официальные советские структуры, являясь первым секретарем Союза художников России. С другой — в своем творчестве никак не укладывался в рамки официозной идеологии. Достаточно вспомнить его картину 1989 года «Беседа» с маленьким зрячим, но глядящим куда-то вбок Лениным и громадным слепым, устремившим бельма прямо на нас...
Драма Коржева и в том, что его искусство, столь актуальное для нашей страны, оказалось в 1990-2000-е годы распродано в основном за рубеж. Как напомнила Зельфира Трегулова, в 2015-м, когда здесь готовилась выставка Коржева, в государственных музейных собраниях страны находилось всего 25 работ этого художника. Третьяковка обладала десятком картин, преимущественно ранних его лет. Большая же часть наследия оказалась в американских частных коллекциях.
В ходе подготовки той выставки Третьяковка активно сотрудничала с Владимиром Некрасовым — известным, наряду с банкиром Алексеем Ананьевым, отечественным собирателем творчества Коржева. Но если коллекция Ананьева легла в основу его частного Института русского реалистического искусства, то Некрасов избрал иной путь. Как подчеркивает Трегулова, Некрасов сложными путями договаривался и возвращал в страну принципиальные работы Коржева. Это серия библейских сюжетов, картины на тему войны и так называемый социальный цикл. Теперь именно Третьяковка обладает крупнейшей в мире и наиболее полно представляющей творчество Коржева коллекцией.
Так кто же все-таки он, Гелий Коржев? Одни считают его чуть ли не главным протестным художником последних советских десятилетий, другие — представителем художественного истеблишмента, чутко уловившим «ветер перемен». На мой вопрос Зельфира Трегулова ответила так: «Начиная с постперестроечных времен он категорически отказывался сотрудничать с представителями тогдашней власти, включая директоров российских музеев. Видимо, так выразился его протест против распада СССР. Я неоднократно пыталась к нему попасть, но всякий раз меня блокировали. В том числе люди, которым было интересно продавать его работы за рубеж. Но его произведения — про общечеловеческое, в них мысли-обобщения на все времена...»
Сегодня картины Гелия Коржева свободно задышали в новом просторном зале с увлекательной архитектурой. «Мы делаем все, чтобы наши меценаты захотели оставлять свои коллекции в России, — сказал по этому поводу министр культуры Владимир Мединский. — Мало кто помнит, каким бизнесом занимались Третьяковы, Морозовы или Рябушинские. А вот их благотворительность хорошо известна».
Итак, в Третьяковской галерее открыт первый именной зал, посвященный Коржеву и одновременно дарителю коллекции Владимиру Некрасову. А в планах — еще два больших именных зала.
Что ж, пришло время собирать не только камни, но и картины. В 90-е и в начале 2000-х немало произведений наших современных художников разошлись по частным коллекциям России и зарубежных стран, а в собрании той же Третьяковки образовались зияющие пробелы. И, как считают музейщики, исправить ситуацию способны представители крупного бизнеса, меценаты и дарители. В галерее действует программа пополнения коллекции. Так в ушедшем 2017-м появились картины Эрика Булатова и Дмитрия Жилинского, многочастные рисунки Дмитрия Пригова, инсталляции и объекты Андрея Кузькина.
Ну а коллекция Гелия Коржева — крупнейшее по ценности и количеству работ поступление, причем за последние десятилетия. Как признался даритель Владимир Некрасов, у него еще осталось много работ художника, в том числе «совершенно неожиданный портрет Чайковского. Фантастический автопортрет 1990 года. Ряд натюрмортов. Но я пока не готов с ними расстаться. Может, чуть попозже...»
Мы подождем.