И снова нам нужна одна победа...

День Победы сегодня — не такой, как обычно. Слово «обычно» к этому празднику не подходит и не подходило, но только сегодня мы узнали: насколько исключительным был этот великий день всегда.
День Победы, оказывается, дар, благо и милость. Наше великое наследство, подаренное нам предками.
Это не просто хороший мирный денёк, когда можно прогуляться по городу, даря ветеранам цветы (так было в моём детстве), когда парад, когда салют, все улыбаются, все поздравляют, все живы, радостны, пьют за Победу, поют фронтовые песни.

Наше победное богатство, которое казалось нам само собой разумеющимся, которое мы поставили в календарь как Новый год, день за днём расхищалось, подменялось, вывозилось, присваивалось. Теми, кого победили тогда. Теми, кого тогда простили, выпустили, не наказали, не добили. И самое отвратительное — теми, с кем, как мы думали, мы воевали на одной стороне. И за одно. Но нет: для них это был ситуативный союз. И они с удовольствием — нет — с остервенением воюют против нас.

Фронтовики нам подарили беспечность. Мы выросли в уверенности, что нам ничего уже не грозит, что мир — навсегда. И мы как победители можем быть щедрыми. Можем прощать, можем отпускать. Можем выдёргивать кол из могилы вампира.

Ведь Горбачёв — он почему дал согласие на объединение Германии? Помимо всего, что можно сказать о недальновидности, глупости, абсурдности решения с точки зрения армейской передослокации — и так далее. Он ощущал себя победителем, который дарит, даёт, от щедрот своих. А на той стороне стояли не друзья, а побеждённые, стояли реваншисты, стояли те, кто ждал, пока Иван-солдат повернётся спиной к ним. И Ельцин в Беловежье — ведь он не подумал ни секунды о том, что в одночасье теряет не только свою страну, но и безопасность новой, создаваемой РФ, обрекает её на новую войну с Западом или полное подчинение, потерю суверенитета. И Россия его и не имела в 90-е.

А враг знал свою работу. Знал, что не будет быстро и легко. И воевал каждый день, по колышку, по памятнику, по клеветнической статье, по фильму, по книге, по спектаклю — отвоёвывал у нашей Победы своё. Пока мы не замечали, или огорчались, или ворчали. И — никогда не верили, что Победу можно отменить.

Но вот мы у этой черты. Враг открыто говорит: нет больше никакой Победы, вы проиграли, мы вас уничтожим, вы — враги человечества, вы негодяи, подонки, убийцы. Вы — нация зла. И ваш советский солдат, ваш предок и корень — главный насильник, убийца и нацист. Поэтому и ту вашу Победу мы запрещаем, как уголовное преступление, и этой вашей не дадим. Всё положим, себя оскопим, производства свои обрушим, цены взвинтим — но лишь бы победить вас, русские! Лишь бы унизить вас и растоптать.

И мы до сих пор не верим глазам своим. Неужели? Как же это? Ведь это советский солдат спас мир от нацизма, а вы нас даже на празднование не зовёте, вы сошли с ума? В ответ скалится та самая армада рейховская.

Вот к этому нас деды не готовили. Их — готовили воевать, а нас — нет. И мы немного в растерянности, мы же мирные. Мы родились, чтобы жить. Нам обещали, нам гарантировали, ведь деды оплатили жизнями наши. И что же, снова?

Поэтому сегодня трудный день. День, в котором думаешь не только о той их Победе, которую они, великие наши предки, смогли для нас свершить. Думаешь о нас, о том, что можем мы.

И песни военные, которые мы пели, вспоминая, теперь поются, как боевые и современные.
И танки и зенитки вдоль дорог на постаментах так похожи на те орудия, что воюют сейчас.
И могилы солдатские братские теперь не только обелиск и гранит, но живые, родные люди в хаки, с почерневшими лицами, с запёкшейся кровью: теперь мы знаем все, как выглядит павший боец. Вот открываешь телеграм — и они лежат.

И бои идут за те же пункты, что и тогда.
И форсировать и брать нужно те же города. Или не брать? А как тогда? Что же тогда будет Победой? И кто же такие мы? И как нам теперь, без дедов и прадедов, решать эти вопросы бытия или небытия?