Про любовь, растущую из детства

«Да этот Мишка вообще не понятно, как таким сделался. Жена, наверное, такая. Как женился, церковь какая-то началась, дети... Куда ему столько? Четверо уже. Жене поработать и пожить не дает». 

Такие вот разговоры у Мишки на работе. А работа у него серьезная, заводская. Техническая интеллигенция кругом. Но стал он таким странным не то что, когда женился. Пораньше, сам не заметил как. В храм стал ходить, потом в алтарники попал, а потом и вообще просфоры стал печь. Дома прям. Ну, батюшка попросил ― надо помочь. 

Мы с этим Мишкой друг друга как-то сразу вычислили на детской площадке. Он еще не был многодетным. С мелкими дочкой и сыном гулял. Каждый день виделись, а потом, когда поняли, что наши жизни очень похожи, наговориться не могли. 

Сейчас мы крепко повязаны. Я крестная младшенького их, Коли. Почему-то очень переживала, когда этот Коля перед родами улегся в мамином животике поперек. Как за своего переживала. А потом невозможно радовалась, когда он родился здоровым. Наверное, поэтому меня крестной и выбрали. 

Мы часто ходим друг к другу в гости. Особенно в дождливую погоду. И вот недавно Миша рассказал про свою бабушку (или даже прабабушку). 

Он часто в детстве оставался у нее ночевать. Она укладывала его в кровать, а сама становилась на молитву. В той же комнате. Свечку зажигала и стояла, молилась шепотом. Ему так это нравилось. Спокойно так было. Она и его пыталась учить молитвам. И были эти молитвы как-то на детский манер. Деревенские какие-то, старинные, на прибаутки похожие. Таких нет в молитвослове. Он ничего не запомнил, но они ему нравились. А еще бабушка (или даже прабабушка) водила его причащаться. «Это обязательно!» ― говорила она. И Миша ходил, пока был маленький. 

Потом, конечно, ничего этого в его жизни уже не было. «Но вот, ― говорит, ― помню, что нагуляешься с пацанами и идешь домой уже затемно. Идешь один и смотришь на небо. И как-то само так получается, что с Богом разговариваешь. До самого дома всё с Ним чего-то беседуешь своими словами, как получается. Я, помню, всё жену себе добрую просил. Не нравились мне почему-то никакие девчонки. И вот она теперь есть».