Рашид Сюняев: «В нашей Галактике возможно существование разумной жизни» 07:00, 27.08.2017
17 Интервью с известным советско-российским астрофизиком, часть 2: об отечественном образовании, запуске космической обсерватории, российско-турецком телескопе и пригодных для жизни планетах Фото: Максим Платонов Создать человеческую колонию на Марсе сегодня нереально, хотя планеты, пригодные для жизни, во Вселенной, вероятно, имеются, считает знаменитый астрофизик Рашид Сюняев, приезжавшийнедавно в Казань. Во второй части интервью корреспонденту «Реального времени» ученый поделился своим мнением об отечественном образовании, рассказал о готовящемся запуске космической обсерватории, поведал о российско-турецком телескопе и планетах, которые могут быть пригодны для жизни. «Школа у нас была отличная»
— Рашид Алиевич, у нас нередко ругают современное российское образование. Летят камни и в огород советского просвещения. Какую сейчас роль играет школа? — Я помню всех своих учителей и особо благодарен тем из них, на чьих уроках было интересно и кто не был добреньким, а поощрял здоровую конкуренцию между учениками в классе, умел разделить класс по способностям и давать каждой группе интересные и специально подобранные для уровня этих учеников задачи. Мне повезло, у нас была именно такая учительница математики в старших классах. Это помогло мне стать одним из двух победителей математической олимпиады Средней Азии и Казахстана, а потом поступить на физтех (МФТИ). В 2012 году меня наградили медалью по физике имени Бенджамина Франклина. Это одна из наиболее престижных наград в США за успехи в науке. Она присуждается по семи различным направлениям фундаментальной науки. Одновременно со мной такую же золотую медаль Бенджамина Франклина по компьютерным наукам и когнитивистике (научное направление, объединяющее теорию познания, когнитивную психологию, нейрофизиологию, когнитивную лингвистику и теорию искусственного интеллекта, —
прим. ред.) получил Владимир Вапник, раньше тоже работавший в одном из институтов Академии наук СССР и предложивший совместно с Алексеем Червоненкисом первый в мире алгоритм machine learning, «обучения машин», позволяющий компьютерам набирать опыт и учиться. Сейчас такие алгоритмы широчайшим образом используются в науке (big data, machine mining), технике, финансах, имеют громадное количество приложений. Естественно, мы познакомились в ходе награждения. Неожиданно выяснилось, что мы закончили одну и ту же школу — №18 в Ташкенте. Только будущий профессор Вапник поступил в нее в тяжелейшем 1943 году, когда я родился, и закончил ее в 1953 году, когда я был в третьем классе. Вспомнили любимых учителей, оказалось, что запомнились и ему, и мне те же самые учителя — те, кто учил по-настоящему. Решили, что школа у нас была отличная. Известный астроном и джазмен, профессор МГУ Эрик Апушевич Дибай рассказывал мне когда-то о своей школе в Казани, где практически одновременно с ним учились будущие писатель Василий Аксенов, академик Роальд Сагдеев и многие другие ярчайшие люди, о которых казанцы знают гораздо больше меня. Лауреаты медали Бенджамина Франклина 2012 года. Второй слева — Рашид Сюняев, третий слева — Владимир Вапник. Фото nanonewsnet.ru Можно гордиться и тем, что я жил в Долгопрудном под Москвой в том же общежитии физтеха (МФТИ), что и нобелевские лауреаты, ныне сэр Андрей Гейм и сэр Константин Новоселов. Грустно вспоминать, но этнический немец Андрей Гейм смог из-за своего происхождения (как об этом везде пишут) поступить на физтех лишь со второй попытки. Там, в этом общежитии, было немало замечательных ребят, приехавших из всех уголков Советского Союза. Заметная часть из них стала видными учеными, членами РАН, известными всем профессионалам в их области науки. Жаль, что часть из них нашла приложение своим талантам лишь на Западе или в Японии. Мне трудно ответить на ваш вопрос о современной ситуации в российских школах: дети давно выросли, внучки еще маленькие. Из трех моих московских внучек пока только Алия ходит в школу рядом с домом, она перешла во второй класс. Она любит свою учительницу, свой класс и учится с удовольствием. «Оба телескопа готовы к запуску»
— Правда ли, что вы прилетели в Казань глубокой ночью, а в 11 утра уже выступали с лекцией в Казанском университете? — Да, я считаю своим долгом выступать с докладами на семинарах и с достаточно широкими по тематике лекциями в каждом университетском городе, где мне по какой-то причине приходится бывать и где есть профессионалы и студенты, интересующиеся астрофизикой, космологией или теоретической физикой. С особым удовольствием делаю это в Казани и Ташкенте, где есть известные школы астрономов, работающие уже больше 150 лет. Целью моего полуторачасового доклада на кафедре астрономии и космической геодезии КФУ было привлечь внимание студентов, аспирантов и молодых ученых, а также их профессоров и преподавателей к возможностям, которые открываются перед российскими астрофизиками в связи с планируемым на сентябрь 2018 года запуском орбитальной космической обсерватории «СПЕКТР-Рентген-Гамма».
— Расскажите поподробнее об этом проекте. — В составе обсерватории — два рентгеновских телескопа, один с оптикой косого падения «еРозита», сконструированный и созданный в Германии (это лучшее, что в этом классе телескопов сегодня может предложить Европа), и ART-XC, задуманный и испытанный в Институте космических исследований Российской академии наук, сконструированный и собранный во Всероссийском федеральном ядерном центре — ВНИИЭФ в Сарове, где много лет работал мой Учитель, трижды Герой Социалистического Труда академик Яков Зельдович. ART-XC чувствителен к более жестким рентгеновским лучам чем «еРозита». Оба телескопа готовы к запуску и находятся сейчас в чистовых залах знаменитого НПО имени С. Лавочкина в Химках под Москвой, где ведутся работы по их интеграции со спутником и продолжаются необходимые тесты и проверки. Системы спутника и телескопы должны уметь «разговаривать» и «понимать» друг друга.
