Сказание о Нибелунгах. Верхняя люберецкая эдда.
Небольшая предыстория. 8 класс я закончил в Севастополе и, по семейным обстоятельствам, пошел в 9 в городе героев, Люберцы. В Севике я чувствовал себя вполне конфортно: осатанев от моего темперамента и жизнерадостного дебилизма, родня сдала меня в 6 лет в дзюдо, неукоснительно следила за посещаемостью мною тренировок, в следствии чего, я скоро без особенных проблем мог разрешать вялые южные споры, когда дело доходило до пощупать в морду, даже несмотря на то, что был на год моложе одноклассников.
И драться на свободе, если честно, было некогда: после тренировок приползал домой я поздним вечером и регулярно засыпал с ложкой во рту. В единственный свободный день,в воскресенье, я просто тупо отсыпался. Помню, как, оставшись дома по причине простуды, я включил телевизор и услышал, как какая-то гладкая рожа, глотая фрикативные согласные, рассуждала от том, что "не орханизован у нас досух молодежи …и неудосуженная молодежь стройными рядами уходит по кривой дорожке". Я так удивился, что аж спросил папеньку, что это такое- "досуг молодежи" и как, и кто должен мне его организовать? Тот заржал и ответил, что ко мне это не относится.
По самым разным причинам я к 8 классу поменял уже несколько школ, и фраза "а вот у нас новенький", давно не вызывала у меня дрожи в коленках. Но тут…
Начну я заново:
1 сентября 1982 года я зашел в свой новый класс и ох.ел.
На меня выжидательно глядели рожи не обезображенные интеллектом, венчающие тела,
поражающие совершенством форм. Понятно стало, что последующие два года легкими не будут, и что вспоминать я буду их оставшуюся жизнь.
-Будут бить. Скорее всего, на перемене,- было мне предвидение.
Так и должно было случиться: так именно встречали люберецкие всех новичков - избиение, как обязательная процедура, заменяющее обычное приветственное "УУУУУУУ!", в обычных школах.
Но кто-то наверху ко мне неплохо относился, и чаша сия меня миновала. Спасибо классной руководительнице, век не забуду ее доброту. Наталья Ивановна, пожилая очкастая крыса, сочетала в себе все качества, что необходимы советскому педагогу:ненависть к подрастающему поколению(уверен, читай она Библию, любимым литературным героем своей жизни она назвала бы царя Ирода), склочность, злопамятность, истеричность и перманентный климакс, начавшийся у нее еще в институте и продолжающийся в течении всей педагогической деятельности. Плюс антисемитизм, доселе дремлющий в ней, по причине наличия отсутствия и проявлялся только в воплях "жид!" по отношению к особо ненавистным ей славянам. Но при виде моей семитской моськи, он расцвел пышным цветом. Углядев такого сладкого кекса, тире пирога медового и зная местные нравы, Наталья Ивановна решила подлить маслица в огонь предстоящей расправы.
"Теперь, ребята, у нас в классе появился новый ученик.Поднимите руки кто у нас русский? А украинец? А белорус? А татарин? А Максим у нас, (закрыв глаза от удовольствия),- ЯВРЕЙ!"
Стояла тишина. Народ тупо не врубился. В них это слово никаких коннотаций не вызывало. С таким же успехом она могла поведать что я скиф, айн или вепся. Соплеменников в Люберцах было раз,два и обчелся, да и те, что выжили не сильно отличались от автохтонов (что в последствии и произошло с вашим покорным слугой), так что национальной розни не вызывали.
Разачарованно поджав губы, Наталья Ивановна скучно закончила про многонациональный Советский Союз, дружбу народов, как во всей стране, так и в частице ее - нашем классе. Слова ее возымели обратное действо. Наталью Ивановну, надо признать…ээээ…несколько недолюбливали и вместо того, что бы, как обыкновенно, тупо начистить рыло новенькому, народ решил сначала выяснить, что это за явреи такие, с которых эта старая сука так заворошилась. На прямой вопрос последовал ответ, что это те, кто в меньшинстве мудохает почем зря хачиков. Это было воспринято благосклонно, их в люберцах тоже не любили, народ потребовал подробностей. Я начал с 1948года, взрыва в отеле Лион... но тут прозвенел звонок, и все вернулись в класс. Увидев мою ненавистную ряшку в непомятом состоянии, классная руководительница потеряла дар речи. Как выяснилось позже, процедура посвящения до меня ни разу не давала сбоев, да и на моей памяти тоже не нарушалась ни разу
На следующей перемене лекция о истории государства Израиль продолжилась. Я с увлечением вещал им о Моше Даяне, Абба Эбане, происках арабов, коварстве англичан и мужестве сынов израилевых. Постепенно аудитория заражалась сионистским духом, простые души люберчан сопереживали обрезанным иноверцам, как близким родственникам.
Придя через неделю в школу и обнаружив меня, рисующим на доске схему танкового охвата Ариэля Шарона в войне Судного дня перед открывшей рот аудиторией, матушка вечером сообщила, что, по ее мнению, мое жизненное призвание -поражать воображение дикарей.
Через некоторое время ко мне начали подходить по одному и, стесняясь, спрашивали что надо сделать, что бы стать евреем и пойти разделить ратную славу со столь могучими воинами. Я неизменно отвечал про брак с еврейкой. Смех смехом, но 4 офицера ЦАХАЛ от этой пропаганды получил. Почти 20 процентов от мужского населения класса. Неплохая реклама? Я не шучу. Васька Гребенюк, с коим мы переписываемся до сих пор, ржет как лошадь, вспоминая те времена. Его родня до сих пор не пришла в себя, потому как трудно понять, работая слесарем на Люберецком холодильном заводе, что сын у тебя жидомайор. И, ведь, жену попрекнуть нечем, ибо ничего подобного в обозримом пространстве у них на камвольном комбинате рядом не водилось.
В виде награды за красноречие объеврееные туземцы предложили мне стать равным среди равных в качалке. Это была большая честь. Качалка находилась в подвале каждого дома, иногда по две-три штуки, и являлась низовой ячейкой люберецкого общества, наподобие спартанских сисситий. Строилась, украшалась и наполнялась железом качалка силами самих качающихся. Особенно проблемно было с железом. Его вытачивали у знакомых фрезеровщиков, покупали вскладчину и постоянно воровали друг у друга, что служило поводом для непрекращающихся междоусобиц. Никогда не забуду, как мы вшестером сваливали ночью со свежеспертой железной дверью с холодильного завода. Дверь весила за тонну, что не помешало ее спереть, перекинуть(!) через забор и протащить незамеченными полтора километра.
Члены качалки, несмотря на постоянную грызню и драки между собой, выступали единым фронтом против обидчиков отдельных своих членов . Правда, это считалось некомильфо. То есть, рыло то за тебя начистят, но реномэ ты потеряешь.
Более-менее, можно было сохранить лицо, наябедничав на группу обидчиков. Но, опять же. Я, например, сильно поднял репутацию самостоятельно разобравшись с 5 гражданами с соседней качалки. Получив от них коллективный горячий привет по ошибке(рожа еще не примелькалаясь моя на районе), я в один день напросился ко всем по очереди в гости. Пользуясь тем, что лик мой еще не оскотинился от жизни такой(что произошло позже), я звонил в дверь, представляясь родне одноклассником, просил позвать отпрыска на минуту, чтобы узнать про домашнее задание… После чего быстро расправлялся с неготовым к обороне и размякшем от домашнего уюта оппонентом прямо в темноте прихожей(свет гасился заранее)
Чем заслужил право практически безнаказанно ходить по району. Поход в соседний район к девушке, например, планировался как спецоперация. Выдвижение, акция, отход, прикрываясь складками местности. И горе тебе, если что-то ты не учел, или в дело вмешался его величество непер. Правда, некое подобие общественоого договора там все же присутствовало. То есть, пока ты с дамой- ты в безопасности. Но стоит ее проводить…
Откуда и берет исток мое красасноречие и убедительность со слабым полом. Представьте: вы проводили девушку до дома и напрашиваетесь на чашечку кофе со сладким. Девушка, в принципе, не против, но сомневается: не рановато ли вам сладкое? Представили? Знакомая многим картина. А теперь немного усложним ее десятком рыл, что с нетерпением поджидают сластолюбца за углом.Теперь понятно откуда незыблемость аргументов и искренность клятв?
Если поход в одиночку в соседний район была верхом безрассудства, то появление неместного было сродни суициду. Это - как курице влезть в лисью нору, не иначе…
Виден и слышен москвич был издалека и напоминал зайца на охоте с борзыми… Крики "Ату его!" "Тубо!" и "Отрыщь!" слышались за полкилометра…
Несколько утомился я вспоминать малую родину, честно говоря…
Да и сомневаюсь, что подробности сии интересны уважаемой публике, если в ней нет этнографов первобытных племен.
Засим откланяюсь.