Кажется, что снег — самый простой материал в распоряжении художника. Белый лист природы: бери кисть и описывай. Но русские живописцы давно доказали, что снег — не пустота, а неисчерпаемая палитра. Он может быть хрустящим, рыхлым, тяжёлым, розовым, голубоватым, матовым, слепящим, пушистым, ледяным. Могут меняться эпохи, манеры, даже отношение человека к зиме, но одно остаётся неизменным: снег в русской живописи — самостоятельный герой. Он умеет отражать настроение времени, говорить за художника то, что не всегда скажешь словами. У Кустодиева снег шумит, у Сурикова — напрягает, у Шишкина — стоит, как архитектура. У Саврасова он чуть тает, показывая сердцебиение природы. У Жуковского превращается в тонкую цветную ткань, у Вельца — в свет, который пробивается сквозь мороз. У Муравова снег живёт в движении. Каждый художник создаёт свою зиму — и свой снег. Б. Кустодиев: снег праздничный, словно рассыпали сахар У Бориса Кустодиева снег никогда не бывает скучным. Он подчеркивает радость народной жизни, становится декорацией для ярмарочных гуляний, блестит на крытых конях, скатывается с купеческих саней. Снег у Кустодиева — не холода, а сладость. Он кажется тёплым по настроению, будто мягкий свет фонарей окрашивает его в цвет праздника. В его белизне нет тишины — только движение, смех, широкие жесты города, который решил ни на один день не сдаваться зиме. В. Суриков: снег тяжёлый, напряжённый, вовлечённый в действие Снег у Василия Сурикова будто имеет собственный характер — суровый, плотный, участливый. Во «Взятии зимнего городка» он становится не фоном, а ареной: насыпи сопротивляются, ледяные ступени скользят, мороз стягивает лица. Его холод участвует в борьбе, делает сцену живой, острой, полной риска. Суриков Василий Иванович, «Взятие зимнего городка», 1891 г., общественное достояние В «Боярыне Морозовой» снег — почти драматический прожектор, который высвечивает трагедию. У Сурикова снег — свидетель истории. Он молчит, но это молчание громче любого крика. И. Шишкин: снег как архитектура леса Шишкин не писал снег легкомысленно. Он изображал его так, как анатом изучает форму тела: точно, честно, внимательно к каждой складке поверхностей. У него снег — структура. Он подчеркивает толщину коры, силуэт ветви, разделяет глубины леса. Шишкинский снег — не мягкое одеяло, а рельеф, который помогает увидеть саму конструкцию природы. В этом снегу нет эмоций — только правда пейзажа. И именно этим он завораживает: его белизна имеет вес, форму и логику. А. Саврасов: снег, который умеет быть тихим У Саврасова снег — не масса, а дыхание. В «Хижине в зимнем лесу» он лежит мягко, осторожно, словно природа не хочет нарушить чей-то сон. В его зимних пейзажах белизна не кричит, а шепчет. Он пишет снег так, как будто слушает его. Саврасов Алексей Кондратьевич, «Хижина в зимнем лесу», 1888 г., общественное достояние Саврасовский снег — тишина без пустоты, свет без блеска. Он передаёт момент, когда мир замер, но не замёрз — просто сделал паузу. А. Васнецов: снег, который хранит время Зимние виды старой Москвы у Аполлинария Васнецова — урок внимательного отношения к прошлому. Снег там не только лежит на крышах и стенах: он держит город в мягкой исторической оправе. Кажется, что он впитывает память улиц, собирает в себя шаги, голоса, далёкие века. Снег у Васнецова не праздничный и не суровый — он старинный, мудрый. Его белизна — не чистый лист, а страница летописи. А. Пластов: снег деревенский, рабочий Аркадий Пластов писал снег без прикрас. У него он может быть слегка грязноватым возле дороги, рыхлым на тропинке, сухим на крышах, колючим по утрам. Снег — часть быта, а не торжество природы. Он живёт вместе с людьми: и в мороз, когда собаки рыщут по двору, и в солнечный день, когда дым из трубы смешивается с паром от тёплого снега на сеновале. Пластов показывает снег, который не играет роль в композиции — он просто существует как факт жизни. С. Жуковский: снег как цветная ткань У Сергея Жуковского снег — это цвет. Он превращает белую поверхность в калейдоскоп мягких оттенков: сиреневых, голубых, розовых, зелёных. Его «Зима» — не холод, а декоративная игра света. Жуковский Станислав Юлианович, «Зима», 1903 г., общественное достояние Художник любит зиму не за мороз, а за возможность увидеть в белом сотни тончайших нюансов. Жуковский делает снег почти роскошным: он искрится, переливается, становится частью эстетики, а не климата. И. Вельц: снег солнечный, почти светящийся В «Зимнем солнце» Исаака Вельца снег — способ показать свет. Он то поглощает его, то отдаёт обратно, превращая морозный день в тихую, прозрачную вспышку. Снег здесь не холодный: он словно помогает солнцу удержаться над горизонтом. Снег-оптимист, снег, который не сдаётся. Никакой суровости — только свет, который проживает свой короткий зимний миг. Вельц Иван Августовича, «Зимнее солнце», 1919 г., общественное достояние К. Крыжицкий: снег уверенный и честный В «Лесе зимой» Константина Крыжицкого снег плотный, уверенный, морозный. Он создаёт ощущение пространства, которое знает себе цену. Нет ярмарочной лёгкости и декадентской тонкости — только честность природы. Снег кажется прямым и строгим, но в его белизне есть прозрачность, которая делает зиму не пугающей, а ясной. Крыжицкий Константин Яковлевич, «Лес зимой», 1906 г., общественное достояние А. Муравов: снег в движении В «Зимнем спорте» Муравова снег не лежит — он летит. Он становится струёй, динамикой, всплеском. Снег, который взаимодействует с человеком, отвечая на скорость его движения. Он не молчит: он шумит, искрит, рассыпается. Одна из самых редких трактовок зимы в русской живописи — снег как энергия. Моравов Александр Викторович, «Зимний спорт», 1913 г, общественное достояние Русские художники давно разрушили иллюзию о том, что снег — белая пустота. Для одних он праздник, для других — испытание, для третьих — свет, тишина, цвет, движение или память. Он может быть лёгким или тяжёлым, тёплым по настроению или предельно честным, медленным или стремительным. Через снег художники говорили о себе: о том, как чувствуют мир, как смотрят на природу, как понимают время и человека. Снег в русской живописи — не климатический элемент, а язык. И если внимательнее вслушаться, то можно услышать, как этот язык меняется: от ярмарочного гула Кустодиева к суриковскому напряжению, от шишкинской строгости к цветности Жуковского, от саврасовской тишины к муравовскому движению. Одна и та же белизна становится бесконечно разной — и именно в этом её красота. ...
Эту статью описывают теги: снег,
русские художники
