Итальянец получил в России лучший урок. От восторга он закричал
Однажды итальянский архитектор Франческо Риччи, приехавший в Москву на конференцию по градостроительству, спустился в метро — просто чтобы добраться до отеля. Он купил билет, привычно опустил его в турникет и… замер. Перед ним открылся вид, от которого перехватило дыхание.
Билет стоит копейки, а внутри — дворец,
— пробормотал он по‑итальянски, оглядывая своды станции.
Он не спешил к поезду. Вместо этого медленно ходил по платформе, задирал голову к мозаикам, трогал пальцами мраморные колонны, всматривался в лепнину. Его глаза то расширялись от изумления, то наполнялись слезами. Спустя полчаса он признался попутчику‑москвичу:
— Я тридцать лет проектирую общественные пространства. Видел дворцы в Риме, соборы в Милане, станции метро в Париже. Но здесь… Это не транспорт. Это храм. Храм движения, света, красоты.
Москвич улыбнулся:
— Это "Маяковская". Открылась ещё до войны, в 1938‑м. Архитектор — Душкин.
Итальянец кивнул, будто знал это имя, хотя, скорее, просто не хотел прерывать созерцание. Его поражали детали:
стальные колонны, похожие на рёбра дирижабля (по легенде, их изготовили из конструкций первого московского летательного аппарата); 34 овальных купола с подсветкой, каждый — как окно в небо; мозаики Александра Дейнеки "Сутки советского неба": лётчики, парашютисты, облака, рассветные лучи.— Здесь нет ни одной случайной линии, — шептал он. — Каждый элемент подчинён ритму, каждый свет выверен. Не станция, а симфония в камне!
Он достал блокнот и начал зарисовывать своды, отмечая пропорции, углы, игру теней. Потом вдруг остановился, закрыл глаза и долго стоял так, впитывая атмосферу.
— В Италии мы говорим: "Красота требует времени". Здесь видно, что её создавали с любовью. Не для скорости, не для выгоды — для людей. Чтобы каждый день они чувствовали: они достойны прекрасного.
Когда подошёл поезд, итальянец не торопился заходить. Он ещё раз оглянулся на мозаики, на мрамор, на золотые блики света.
— Я вернусь, — сказал он. — Приведу сюда студентов. Пусть увидят, как можно превратить утилитарное в вечное.
И уже из вагона, через закрывающиеся двери, он крикнул:
— Grazie, Mosca! Это был лучший урок архитектуры в моей жизни.