Что я пережил во время пострига в монахи

Я начал задумываться о монашестве на третьем курсе института. Не знаю почему. Есть мысли, которые сами приходят, — назойливые мысли, по какой̆-то интуиции, что ли. Безусловно, способствовал духовник архимандрит, да я и в принципе общался в монашеской̆ среде. Поэтому для меня монашество не было каким-то потусторонним, закрытым миром. Я был вхож в их круг, видел, как эти люди живут.

И вот в конце учебы на бакалавриате у меня, как у всех семинаристов, наступил момент, что надо определяться. Вокруг такие же раздумья и разговоры. Кто-то прекрасно знает, что хочет быть женатым священником, ему надо найти себе матушку. Кто-то сомневается. И задаешь себе вопрос: а ты-то сам чего хочешь? Начинаешь молиться об этом: «Господи, покажи». И постепенно формируется ответ.

Я не отказывался от попыток встречаться с девушками, но отношения не складывались. Верю, что все не просто так, что Господь нас ведет. Я сделал вывод, что мне внутреннее одиночество гораздо дороже, чем потребность в близком общении с человеком.

Все мои попытки отношений вносили больше не радости, а диссонанса. Они нарушали то внутреннее, что уже установилось, какие-то созерцательные моменты. Они требовали других вещей. Отношения — это тот подвиг, когда ты, по сути, должен отказаться от себя. Правда, ты и в монашестве должен отказаться от себя.

Смотрю на своих однокурсников, друзей̆, которые женились. Восхищаюсь ими. Это сильные люди, которые решились на семью. Я для себя понял, что это не мое.

Взять мою жизнь. Плюс-минус 24 на 7 я в академии. Меня ничто не уводит отсюда. У меня нет других обязанностей̆, которые я должен выполнять как муж, отец, глава семьи. Я просто остаюсь здесь. В той же самой̆ почти детской̆ непосредственности, в которой̆ я приходил на час раньше в храм, когда был маленьким. Это какое-то продолжение того состояния, когда ты один, ты пришел, ты здесь сидишь — и тебе хорошо.

Понятно, что есть искушения: тут по работе не сложились отношения, там что-то забыл, тебе попало. Никто не говорит, что все легко. Но это какое-то наносное, внешнее. А когда на море устанавливается штиль, ты понимаешь, что вот это оно. То самое. Просто ты такой. Ты — для этого.

Да, я уже пять лет служу в пресс-службе академии. Но есть моменты, когда мне нужно, чтобы никто не трогал. Есть определенная часть меня, которая не высвечивается. При этом я понимаю, что хочу быть в Церкви, служить, стоять у Престола. И хочу быть в академии, я это люблю. Я принимаю монашество именно как путь служения в Церкви.

Я ощущаю, что один перед Богом. Я выбираю этот путь. И я счастлив.

(...)

Когда я полз во время монашеского пострига, какие только мысли ко мне не приходили, я вообще был в шоке от себя! Вплоть до того, что встать и убежать. И когда владыка отрезал власы со словами «постригается брат наш...», меня как будто ударило чем-то тяжелым по голове. Мир замер, я больше не слышал ничего, только какой-то звон в ушах!

Такая буря эмоций, ты вдруг доходишь до высшей точки — и внезапно тишина. Тебе так хорошо, спокойно, и ты понимаешь, что это действительно было какое-то серьезное испытание. Ты сделал правильный выбор. И стоишь там, где должен стоять.

Фото Пресс-службы Санкт-Петербургской духовной академии