Живая кровь. Методики хирурга Сергея Юдина спасали жизни раненых на фронте

В Красной армии до 75% раненых возвращались в строй, в вермахте – только 40%. И в этом заслуга советских военных хирургов того времени, которые овладели важнейшими профессиональными знаниями. Настольной книгой у них был труд «Заметки по военно-полевой хирургии» Сергея Юдина, главного хирурга Института неотложной помощи имени Склифосовского.

Миллион «на зубок»

Книга эта вышла фантастически своевременно – за месяц до начала Великой Отечественной. В ней автор обобщил в том числе и свой опыт на фронтах Первой мировой войны, куда отправился добровольцем со студенческой скамьи.

Позже, уже в годы Великой Отечественной войны, Юдин 19 раз выезжал в длительные командировки на передовую, где под бомбами стоял у операционного стола по 12–15 часов. И мало кто знал, что оперирует он в специальном корсете – сказывались по­следствия ранения позвоночника в Первую мировую.

Тогда, после отправки в тыл, Юдин экстерном с отличием сдал экзамены на медицинском факультете Московского университета. В это же время он встречает будущую жену – Наталью Платонову, наследницу известной купеческой династии. Новорождённому сыну молодожёнов родственники сразу же дали «на зубок» миллион. И хотя в революцию все деньги семьи были национализированы, на зарубежных счетах остались внушительные суммы. Когда в 1925 году Юдин за свою диссертацию по спинномозговой анестезии получил премию имени Рейна и был награждён стажировкой в Германии, он потратил тамошние средства на закупку новейшего медицинского оборудования для своей больнице в Серпухове.

Руки виртуоза

Юдин брался за случаи, от которых отказывались его коллеги. Его даже прозвали «серпуховской чудотворец». В год он выпускал по несколько монографий.

В 1928 году хирурга пригласили на стажировку в США. За океаном его стиль операций произвёл фурор – Юдин вслепую накладывал швы и виртуозно завязывал узлы. Он мог удерживать в одной руке сразу несколько хирургических инструментов. На его лекциях были аншлаги – он свободно говорил на английском, владел также французским и немецким. А ещё прекрасно играл на скрипке. Сразу несколько клиник делают ему заманчивые предложения, но он возвращается в СССР, где занимает должность главного хирурга Института имени Склифосовского. Юдин лечит и оперирует партийную элиту – Николая Булганина, Анастаса Микояна... Но главное для него – обычные пациенты, а после начала войны – раненые воины. При этом он категорически отказался оперировать пленного немецкого фельдмаршала Паулюса со словами: «Моё время слишком дорого, у меня много русских раненых... »

На фронте активно применялся разработанный им прин­цип лечения огнестрельных ран и переломов с накладыванием глухой гипсовой повязки. Благодаря другому авторскому методу Юдина была снижена смертность при ранениях в живот. Он сконструировал портативный хирургический стол, который можно было быстро разложить в полевых условиях.

Во время бомбёжек Юдин отвлекал коллег рассказами про любимые фрески Врубеля. Ещё до войны договорился с Третьяковской галереей и развесил в больничных палатах картины из её запасников. Считал, что живопись лечит. Нашёл под куполом здания института замазанную роспись Доменико Скотти. И сам отмывал нарисованных ангелов от побелки.

Метод Юдина

Раненым была нужна кровь. За годы войны в СССР было собрано 1,7 миллиона литров крови, из них почти треть – более 500 тысяч литров – сдали москвичи. А когда на передовой не оказывалось достаточно донор­ской крови, врачи использовали переливание крови от только погибших бойцов оставшимся в живых. Метод был разработан Сергеем Юдиным ещё в 1930 году. Тогда он впервые спас умирающего человека, которому перелил кровь только что сбитого насмерть мужчины. Юдин выяснил, что после смерти кровь густеет и сворачивается, а через несколько часов снова разжижается, но не теряет своих свойств и пригодна к переливанию. Метод был официально принят в СССР и спасал жизни на фронте.

«Людские безумства»

Через три года после Победы Юдина арестовали по доносу, обвинили в работе на иностранную разведку и отправили в Сибирь. После смерти Сталина врача оправдали. В 1953 году вернули в Москву, где сразу выделили квартиру в новенькой высотке на «Красных Воротах». Учёный был полон планов, но не выдержало изношенное сердце. Третий инфаркт случился в самолёте, когда он возвращался со съезда хирургов.

Его труд 1945-го изучают до сих пор. В предисловии к нему он писал: «Как это ни парадоксально, благороднейшие задачи хирургии, плоды которой благодетельствовали человечество, ставились и решались главным образом в периоды самых мрачных человеческих исступлений. Вершины человеческих знаний достигались в пору массовых людских безумств».