Кричевский на РСН сравнил кризис в России с лёгкой простудой

Н. КРИЧЕВСКИЙ: Здравствуйте! «Воскресная школа экономики» в эфире, у микрофона Никита Кричевский. На этой неделе мы трагически прошляпили одно из весьма неоднозначных событий в российской истории, а именно — отмену крепостного права. Я полагаю, что можно предложить вам нетрадиционный взгляд на то, что происходило 155 лет назад, а именно столько лет прошло с отмены крепостного права, которая произошла 3 марта 1861 года по новому стилю. Ещё одно обстоятельство, а также — совет, который я вам адресую: обратите внимание на то, что Государство Российское в очень многих случаях когда общалось со второй большой семьёй — народом, населением — руководствовалось в первую очередь своими собственными интересами. То есть малая семья, семья чуть побольше и третья семья, самая большая — доблестный российский народ. Итак, крестьянская реформа Александра II стала, пожалуй, наиболее значимой из всех реформ императора, о которых мы знаем. Она, на мой взгляд, стала выдающимся финансово-экономическим успехом российских властей за все последние столетия. Крепостничество во вторую половину XIX века выглядело следующим образом: крепостных действительно было много — порядка 47%, если ориентироваться на данные переписи населения 1857–1859 годов. Остальные были либо государственным, либо удельными крестьянами. К началу 60-х две трети крепостных крестьян и две пятых имений были заложены в государственные кредитные учреждения. Других банков к отмене крепостного права в России просто не было. Дворянский банк, заёмный банк, значительные по объёму и масштабам казённые кассы в самых разных регионах. Но, повторюсь, с момента, когда в России при Екатерине II появились банки, на протяжении 100 лет они были исключительно государственными. Две трети крепостных и две пятых имений находились в залоге у государственных банках. Формально Александру II не составляло труда освободить крепостных без каких-либо дополнительных условий, если бы он просто простил помещикам долги и дал крестьянам вольную, ведь у нас разворачивался капитализм. Но не тут-то было. В мире бушевал экономический кризис и к концу 50-х он докатился и до России. Россия трагически проиграла Крымскую войну 1853–1856 годов. Плюс в 1855 году скончался предыдущий император, и Александр получил в наследство расстроенное экономическое хозяйство, не говоря уже о политическом. В 1853–1855 годах в стране происходила необеспеченная денежная эмиссия. Только необеспеченных ассигнаций было выпущено порядка 800 млн рублей — сумма по тем временам очень большая. Неурожаи — ещё одна причина. И огромный дефицит государственного бюджета, который в отдельные годы доходил до 18% от расходной части, и погашался, прежде всего, за счёт иностранных заимствований. Ещё одно обстоятельства, которое тоже имело место в те годы: государственная банковская система терпела значительные неудобства в связи с тем, что вкладов, особенно в период Крымской войны, в государственные банки поступало очень много. И это неудивительно. Попутно с некоторым оживлением в промышленности и коммерции, которое пришлось на годы Крымской войны, обогащались поставщики военной продукции, подрядчики, интенданты и прочие спекулянты. Конечно, они все несли свои излишки в государственные банки, поскольку государство гарантировало возврат этих вкладов и, кроме того, выплату процентов по вкладам, которые были внесены в государственные кредитные учреждения. На этом фоне за 2 года до выпуска Манифеста об отмене крепостного права была создана комиссия из нескольких наиболее авторитетных специалистов в области русской экономики и финансов, которые 2 года размышляли о том, как можно провести отмену крепостного права и как сделать это в интересах государства. Схема была разработана и 3 марта по новому стилю запущена. С 3 марта 1861 года крестьяне становились временнообязанными, получив права свободных сельских обывателей. Иными словами, они получили полную гражданскую правоспособность, и помещикам вменялось предоставление им надельной земли или наделов. Но не безвозмездно. За пользование наделами крестьяне должны были либо отрабатывать барщину, либо выплачивать оброк. В то же время усадебные или придомовые наделы крестьяне могли немедленно приобрести в личную собственность за определённую плату. А что есть плата? Придомовые наделы были немаленькими, и государство сочло возможным сделать предложение крестьянам о том, чтобы они эти наделы выкупили. Крестьяне платили по выкупным платежам в среднем 27 рублей за десятину — это примерно 1,1 гектара. Для сравнения, квазирыночная цена придомовой надельной земли составляла не 27, а приблизительно 17, максимум — 20 рублей. То есть в полтора-два раза больше, чем эта земля стоила. Более того, если брать не черноземье, то средняя выкупная цена превышала квазирыночную в 2,2 раза. Выкупная операция была задумана таким образом, чтобы её проведение не предусматривало расходы из сверхдефицитной казны. Крестьяне получали землю и брали на себя обязательство уплачивать проценты по этой земле и постепенно погашать те ипотечные кредиты, которые, повторюсь, были выданы не деньгами, а землёй, на протяжении 49 лет. Процентная ставка составляла 6% в год. Для сравнения, по сделке с землёй тогда можно было получить кредит приблизительно в 4%. Крестьянам предложили 6%, и они, конечно, согласились, тем более, что и выбора-то особо не было. Таким образом, реформа была запущена. Я не зря начал говорить о том, что такое необеспеченная эмиссия в 800 млн рублей. К 1881 году чистый доход правительства от проведения выкупной операции составил 84 млн рублей, не считая процентов. Проценты ежегодно приносили казне до 49 млн рублей, хотя, конечно, они не включались в государственный бюджет и были за его рамками. Объёмы подушной подати в 1862 году составляли 29 млн рублей. Финансовые результаты отмены крепостного права были, на мой взгляд, потрясающими. Во-первых, государство вернуло деньги помещиков, ведь помещики получали в качестве выкупа лишь ту часть, которая была не заложена. Государство им прощало, поскольку эти деньги помещики занимали в госбанках, закладывая земли и имения. Тогда даже был специальный термин — населённое имение. Так вот, закладывая вместе с душами имения, взамен вместо денег они получали ценные бумаги. Банковские билеты они могли теоретически обменять на бумаги, но фиксированный процент был небольшим. Они в год не могли обменять больше определённого количества процентов от полученных ценных бумаг. Более того, в 70-е годы обмен этих банковских билетов на наличные деньги был вовсе прекращён. Государство, помимо прочего, обязало свободных сельских обывателей в течение нескольких десятилетий уплачивать проценты. То есть фактически решило для себя проблему источников дополнительного финансирования казны. Фактически в 1861 году государство ввело, говоря современным языком, ещё один подоходный налог. Давайте посмотрим, сколько он весил. Здесь я вам приведу в пример такие цифры: в середине 60-х годов на каждую душу в губернии приходилось от 6 до 7,2 рублей выкупных платежей. В то время, как объём подушных и земских сборов — от 4 до 5,8 рублей. Сегодня подоходный налог — 13%, а доблестное российское государство в лице, прежде всего, великого реформатора Александра II ввело дополнительный подоходный налог в размере 16% от дохода. В отличие от финансово-бюджетных результатов, результаты экономические были не столь радужными. Несмотря на то, что к 1875 году в различных губерниях свои наделы получили в собственность до 80% крестьян, в чернозёмной полосе крестьянские наделы не обеспечивали не только уплаты подати и повинности, но и обеспечения необходимым потребностей самого крестьянского населения. То есть люди голодали. Помимо этого, была круговая порука, которая скрепляла обязательства крестьян отрабатывать барщину или, например, вносить оборки. Те самые многочисленные картины о недоимках, которые забирали приставы во второй половине XIX века, были вызваны как раз отменой крепостного права и тем, что на крестьян была возложена новая «почётная» обязанность — уплачивать выкупные платежи. В 1906 году на волне первой революции выкупные платежи, а также отдельные доходы, иногда доходившие до 27% недоимки, были отменены. О них забыли, особенно если учесть, что в период Первой русской революции было сожжено до 15% всей помещичьих имений. Надо сказать, что если бы те люди продолжали платить, они бы не расплатились и к 20–30-м годам XX века. Это было совершенно очевидно. Да и государство утратило интерес к выкупной операции и к отмене самого крепостного права. Это был уже атавизм. Государство выполнило стоящие перед ним текущие финансовые задачи, после чего потеряло к отмене крепостного права и выкупным платежам серьёзный интерес. Это в полной мере характеризует старинную поговорку про чемодан без ручки, который нести тяжело, а выбросить не то, чтобы жалко, а в данном случае невозможно. И наконец, по поводу реакции родного крестьянства на отмену крепостного права, а крестьяне тогда, повторюсь, составляли около 85% всего российского населения. Александр II понимал, что подобные кабальные условия выкупа вызовут массовое недовольство в стране. Был принят ряд превентивных мер. Во-первых, царь и его окружение передислоцировали войска. Во-вторых, откомандировали на места членов императорской свиты. В-третьих, инициировали соответствующее обращение Русской православной церкви, Святейшего Синода. Как оказалось, это было не зря. Если в 1855–1860 годах было зафиксировано 474 крестьянских восстания, то только за один 1861 год — 1176. Можно сказать, что в 2,5 раза больше, чем за предыдущие 5 лет. Есть ли что-либо подобное в советской и российской истории? Конечно, есть. Мы можем привести массу примеров. Например, пенсионная реформа 2002 года, которая по публично необъявленным целям была больше похожа на сбор средств для погашения в 2003 году 17 млрд долларов Парижскому клубу. Но это — мои домыслы. Если у вас есть какие-то похожие примеры, звоните. «Именно сейчас — высшая форма крепостного права», — пишет слушатель. Если Вы готовы аргументированно подтвердить свою точку зрения, милости просим. Я здесь с Вами не согласен, потому что у крепостных крестьян в тот период, о котором мы говорим, банально не было паспортов. Они не могли никуда выезжать, были обязаны работать, были скреплены круговой порукой с такими же общинниками, какими были сами. В общем, все несли коллективную ответственность. Да и хозяйство было такое, что уехать куда-то было нельзя. Конечно, трудовая миграция после отмены крепостного права развивалась более высокими темпами. Но с другой стороны, практически до начала индустриализации и прикрепления новых крепостных к своим рабочим местам была такая практика: в период сбора урожая или в период зимней молотьбы промышленные предприятия в крупных российских городах пустели. Люди собирались и уезжали помогать своим оставшимся в сельских населённых пунктах родственникам для того, чтобы выполнить основные сельхозработы. Это было прекращено только после того, как ввели новые индустриальные права, а именно — графу паспорта «прописка». Нечто подобное, кстати, происходило и в Китае на протяжении периода индустриального развития страны — с 80-х годов до середины нулевых. Значительная часть городских жителей, работавших на самых разных промышленных предприятиях в крупных китайских городах, в конце лета-начале осени штурмовала поезда, которые уходили в сельские районы, с одной целью — помочь родственникам в сборе урожая. Вполне вероятно, что это происходит и сейчас, не знаю. Давайте поговорим о заморозке цен. На мой взгляд, это самое большое и серьёзное событие в экономической сфере в уходящей неделе. Но сначала примем звонок слушателя. Здравствуйте. СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Ленин, коммунистическая партия, большевики захватили власть, их обвиняли в том, что они — немецкие агенты. Получали ли они деньги от Германии на то, чтобы провести революцию? Н. КРИЧЕВСКИЙ: Очень хороший вопрос, спасибо. Да, получали, причём, как говорят сами немцы, они проводили собственное расследование и выяснили, что российские деньги они выдавали Владимиру Ильичу часто фальшивые для того, чтобы он ими расплачивался за те «мероприятия», которые проводились в Петрограде в 1917 году и в других крупных российских городах. Ни для кого это не секрет. Об этом сняты документальные фильмы, написано много. Так вот, о заморозке. Слушатель пишет: «Почему государство не создаст госкомпанию по продаже бензина? Почему оно не фиксирует курсы валют?» По поводу того, почему оно не фиксирует курсы валют, мне это тоже не очень понятно. Я не вполне представляю себе эффективность и продуктивность такого «плавающего» валютного курса, который мы наблюдаем на протяжении последних 20 лет. Мне представляется, что если бы мы взяли за основу китайские практики, где курс с учётом, мягко скажем, ограниченной конвертируемости китайской национальной валюты, был весьма жёстко привязан, ничего бы не произошло. Более того, инвесторы с огромным удовольствием заводили туда деньги. Не только потому, что там дешёвая рабочая сила и огромное желание работать и перенимать производственные практики других стран, но и было понятно, по какому курсу можно было вывезти оттуда деньги. Например, для того, чтобы заплатить дивиденды своему иностранному акционеру. У нас ничего подобного не происходит. Более того, тот курс, который мы наблюдаем в последние дни — примерно 72 рубля за доллар — это, конечно, практически зеркальное повторение того, что мы видели в прошлом году. Тогда курс тоже доходил до весьма больших значений — почти до 70 рублей, после чего провалился до 50. Мне непонятно, как можно строить стратегию, привлекать инвестиции, тем более иностранные, когда вы не можете хотя бы приблизительно сказать вашему потенциальному партнёру, по какой цене за рубль или за доллар он сможет забрать свои деньги в качестве причитающейся ему части прибыли. Я уже не говорю об импортозамещении, о развитии сельскохозяйственного производства. «Про бензин что скажете?» — спрашивает слушатель. Я скажу, что в наших нынешних условиях продажи бензина внутри России — это, по сути, и есть госмонополия. Вы мне скажите, какие частные нефтяные вертикально интегрированные компании кроме «Лукойла» Вы знаете? Я чувствую, что вы начинаете очень сильно напрягаться. По сути, мы имеем квазигосударственную монополию, когда государство и определяет цену на бензин, конечно, в определённых значениях и рамках. Оно научилось весьма жёстко и эффективно регулировать рынок бензина, прежде всего, через налоги и акцизы, потому что сырьевая составляющая в конечной цене бензина в среднем — 11–12%. Всё остальное — это прибыль, налоги, акцизы, расходы на транспортировку и так далее. На этой неделе очень много говорили как раз о заморозке нефти, точнее нефтедобычи. Всю неделю нам показывали министра энергетики, который говорил, что вполне вероятно, что такая практика будет введена в марте после встречи руководства государств, входящих в ОПЕК, и представителей России. И вполне может быть, что это сможет утихомирить рынок. Хотя я полагаю, что рынок и так уже более-менее нащупал своё дно, тем более, что все последние недели цена на нефть растёт, пусть и не теми темпами, которые кому-то хотелось бы видеть. Давайте сначала приведём стартовую информацию для того, чтобы было понятно. о чём мы говорим. Многие знают, что в состав ОПЕК входят 13 государств: Саудовская Аравия, Кувейт, Катар, Ливия, Эмираты, Алжир, Нигерия, Венесуэла и так далее. Такие государства как США, Канада, Мексика, Норвегия, Российская Федерация в ОПЕК не входят, а на их долю приходится весомый объём нефтяной добычи. По поводу добычи по итогам 2014 года. По объёму нефтедобычи, если говорить в среднем по миллиону баррелей в день, первое место у России. Мы в 2014 году добывали 10,8 млн баррелей в среднем. На втором месте — саудиты, они добывали 9,7, на третьем месте — США, они добывали 8,7. Эти три страны являются фактически теми государствами, которые определяют ценовую политику на нефтяном рынке. А теперь смотрите, какой разрыв между 4 и 5 игроками. На 4 месте Китай — 4,2, на 5 месте Иран — 3,6. То есть более, чем в 2 раза по сравнению с ведущей тройкой — Россия, Саудовская Аравия, США. Это — призёры нефтяной гонки всех последних лет. И в ближайшие годы эта тройка никак не изменится. 6 место у Канады, на 7 — Ирак, 8 — Эмираты, 9 — Кувейт, 10 — Венесуэла. Это то, что касается добычи. Мне как-то не очень верится в то, что заморозка будет иметь значительное влияние на ценообразование на нефтяном рынке по одной простой причине: те крупнейшие производители нефти — США, Китай, Иран, Канада — судя по всему, к заморозке присоединяться не будут. Кстати, Норвегия ведь тоже заявила, что она пока не определилась, будет ли участвовать в заморозке. Скорее всего, здесь имеет место фактор последующих объяснений не столько по поводу заморозки или сохранения прежних объёмов добычи, сколько её снижения. Потому что если вы не инвестируете значительные средства в хотя бы сохранение объёма нефтедобычи, в обозримой перспективе вы, скорее всего, столкнётесь с тем, что нефтедобыча будет падать. На протяжении полутора-двух лет мы как раз видели, что инвестиции в нефтяную сферу снижаются по объективным обстоятельствам. Примем звонок. Здравствуйте. СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Первая приватизация была во времена Екатерины. Продали всю страну — и вот вам революция. Н. КРИЧЕВСКИЙ: Стоп. А о каком годе Вы говорите? СЛУШАТЕЛЬ: 1761 год, введение крепостного права. Н. КРИЧЕВСКИЙ: Крепостное право было введено ещё фактически при Борисе Годунове. Это принципиально важный момент. Давайте поговорим о том, что было в 1762 году при Петре III. Вы говорите о приватизации, а на самом деле, на мой взгляд, проблема приватизации родилась не в 1861 году. Мне не совсем понятно, как можно ассоциировать с разгосударствлением отмену крепостного права. Первый приватизационный акт состоялся в 1762 году, когда Пётр III подписал Манифест о вольности дворянства. Тогда дворяне должны были служить государю до конца жизни, при Анне Иоановне бессрочный порядок сократился до 25 лет, а Пётр III издал манифест, который, по сути, говорил о том, что служба дворян царю отныне не нужна. Мы не будем останавливаться на деталях того подхода, потому что есть весьма обоснованные точки зрения историков о том, что Пётр III был буквально фанатом всего прусского и много раз давал понять своему окружению, что существующие российские реалии его ни в коем случае не устраивают, и он собирается привлечь иностранных менеджеров для управления Россией. Пётр III правил всего полгода, после чего закончил свою жизнь при весьма интересных обстоятельствах. Важно то, что когда Пётр III издал манифест, даровавший дворянам вольную, это было однозначно не понято теми, кто принадлежал дворянам. Ведь до 1762 года каждый крепостной, каждая принадлежащая дворянину душа считала, что она служит государю через своего дворянина. После того, как Пётр III освободил дворянство от необходимости обязательной службы, а крестьян оставил в такой же зависимости, крестьяне этого не поняли, и всё это выразилось в их многочисленных восстаниях по всей стране. Их апофеозом при Екатерине стала крестьянская война под предводительством Емельяна Пугачёва. Вот та первая приватизация 1762 года заложила мину замедленного действия, которая сработала не через 100 лет, а в 1917 году. Потому что мы же за веру в царя и отечество. А как же царь? Как же отечество? Ведь отечество и глава государства для русского человека были одним целым. И вдруг оказалось, что вы можете служить, а чем будут заниматься те люди, которые ещё вчера должны были служить 25 лет царю, мы не знаем. Ещё один характерный штрих для того, чтобы мы с вами понимали то, что происходило в России через 100 лет. По свидетельству Александра Ивановича Герцена, в среде российского дворянства тот, кто тратил менее, чем полтора своих дохода на поддержание своего уровня жизни, считался скрягой. Ты должен тратить в полтора раза больше, чем получаешь, а если денег не хватает, ты можешь обратиться в государственный банк, там тебе дадут ссуду, которую ты, скорее всего, не вернёшь. Это тоже было непонятно. Здравствуйте. СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. В СССР был соответствующая идеологическая настройка, но экономическим базисом был госкапитализм. Это первое. И второе — в царской России было 70% иностранных активов. При этом США и Англия владели 21%, у России было 5% мирового капитала. А по уровню натурального производства мы занимали 7–15 место в разных областях. Н. КРИЧЕВСКИЙ: Подождите. Вы не пользуетесь первоисточниками. Я уже говорил, что капитализм от социализма отличается по трём ключевым показателям. Во-первых, это государственная собственность на средства производства, централизованное планирование, вплоть до последней скрепки, и директивное ценообразование опять же из одного центра. То есть подмена экономического расчёта директивного ценообразования. Вы же понимаете, что в Советском Союзе не было госкапитализма. Там не было многообразия форм собственности на средства производства. Там не было элементов плановой экономики. Там, естественно, не было и быть не могло рыночного ценообразования. Был чистой воды социализм. Я не знаю, откуда вы берёте данные о количестве иностранного капитала в России. Я знаю, что в России на протяжении столетий был огромный недостаток иностранных инвестиций, твёрдой валюты, несмотря на то, что в конце XIX века рубль формально после реформы Витте был конвертируемым. Все интересующиеся экономической историей помнят неформальный девиз Министра финансов Российской Империи 1887–1892 годов Ивана Вышнеградского: «Не доедим, но вывезем». Это значит, что мы должны вывезти как можно больше хлеба, а под хлебом понималась и пшеница, и рожь, и ячмень, и овёс, и получить за это действительно свободно конвертируемую валюту. Это, прежде всего, британский фунт, французский франк, немецкая марка. И это проводилось, несмотря на неурожай, даже на отдельные признаки голода, на то, что разница в цене за несколько десятков лет упала с 50% до 30%. И всё равно считалось, что мы должны вывозить и вывозить. Потому что не было иностранных денег, не на что было приобрести станки, оборудование и так далее. Плюс ко всему у России были огромные долги, это тоже ни для кого не секрет. Причём долги эти развивались на протяжении десятилетий по восходящей. Да, мы платили не так уж и много по этим долгам, но они всё время нарастали. Они начинались с нескольких сотен миллионов рублей, а к началу Первой мировой войны уже составляли больше, чем треть от государственного бюджета. Н. КРИЧЕВСКИЙ: Слушатель требует: «Хватит истории, господа». Действительно, хватит. Мы её никогда не знали, мы её знать не хотим, никаких сопоставлений, никаких аналогий с текущим днём нам не нужно. Мы начали жизнь с чистого листа. Это случилось, как я понимаю, лет 25 назад. И мы будем её продолжать. Давайте поговорим о том, как мы будем её продолжать. На этой неделе было удивительно много «Деловой России» — той общественной организации, откуда вышел нынешний бизнес-омбудсмен господин Титов, руководителем которой является господин Репик, а сопредседателем Антон Данилов-Данильян. Если у Вас есть что сказать по поводу «Деловой России», по поводу программы «Столыпинского клуба», как это, несколько демагогично, звучит во всех новостных сообщениях, милости просим. А я приведу несколько событий, которые случились на этой неделе. 29 февраля, как сообщает нам «Российская газета», закончилась российская бизнес-миссия торгово-промышленного диалога России и Японии. Форум проходил в Токио на протяжении двух дней. В интервью «Российской газете» президент «Деловой России» Алексей Репик, отвечая на вопрос корреспондента, который звучал так: «Японцы не очень-то рвутся в Россию, если сравнивать с другими странами. Как изменить эту ситуацию?». Господин Репик сказал следующее: «Для начала нужно создать комфортные условия для инвесторов, а также максимально упростить правила игры для предпринимателей обеих стран. Приоритет должен быть отдан не столько торговому сотрудничеству, сколько новым инвестиционным проектам». А дальше поразительное высказывание, которое я до сих пор не могу для себя объяснить и растолковать: «Для инвестиций в экономику России сейчас удачный момент. И Япония, входящая в тройку крупнейших мировых инвесторов, не должна остаться за бортом этих возможностей». Насколько я знаю, Япония в одностороннем порядке объявила нам санкции. Санкции, которым естественно подчиняется японский бизнес. Сравнивать нас, например, с Китаем или с Вьетнамом рука не поднимается, это во-первых. А во-вторых, Япония достаточно эффективно сотрудничает с нами там, где ей это выгодно, где ей это интересно, а именно в сырьевой сфере. Я имею в виду несколько проектов «Роснефти» и «Газпрома» на Сахалине. Господин Репик говорит, что для инвестиций в экономику России сейчас удачный момент. Ещё один эпизод, который произошёл на этой неделе. Во вторник президент Владимир Путин посетил VII Съезд Торгово-промышленной палаты. Событие, которое весьма и весьма активно освещалось. Я обратил внимание на то, что в одном из отчётов, который был в «Коммерсанте», от Андрея Колесникова, на диалог Путина с сопредседателем «Деловой России» Данилов-Данильян. Антон говорит, что «объём средств на инвестиционный процесс внутри страны можно увеличить благодаря выпуску не рыночных облигаций Фондом развития промышленности, которые бы потихонечку покупал ЦБ. Здесь нет никакого инфляционного риска. По опыту работы в прошлом году мы имеем на один рубль выданных Фондом займов два рубля, привлечённых от коммерческих банков и ещё один рубль от самого заявителя. Таким образом, деньги, которые могли бы быть использованы для валютных спекуляций для вывоза за рубеж для использования на потребительском рынке, пошли бы на реальные инвестиции» «Антон Данилов-Данильян, — здесь я цитирую Колесникова, — признался, что «везде встречает понимание в этом вопросе». «Однако, в конечном счёте, — сообщил Данилов-Данильян, — все показывают пальцем наверх». То есть, извините, Владимир Владимирович, на Вас. И ждут от Вас поручений. «Мы обращаемся с просьбой дать соответствующие поручения, и вместе с нами проработать этот вопрос». Господа, принципиально важный момент. Потому что о том, что ЦБ должен за счёт эмиссии увеличивать денежное предложение и наращивать денежную массу, сегодня говорят, наверное, все. Я не слышал ни одного грамотного голоса против. Больше того, ЦБ и сам это делает. За прошлый год денежная масса М2 в России выросла на 11,5%. Пусть это несколько меньше, чем объём инфляции, но это приблизительно более 4 триллионов рублей. То есть говорить о том, что ЦБ искусственно сжимает денежную массу, иссушает экономику, вытаскивая из неё деньги, стремясь удушить и обескровить её, это, конечно, мягко скажем, преувеличение. Потому что ЦБ действует как раз наоборот. Правда, в рамках своей выбранной концепции. Кстати говоря, согласованной с президентом. И в этой ситуации, когда Путину — кулуарно, не публично, но практически каждый день рассказывают о том, чем плоха необеспеченная денежная эмиссия, Антон Данилов-Данильян, оказывается, на острие этой проблемы, и, имея непосредственный личный контакт с президентом, да ещё и на фоне людей, которые его поддерживают. То есть членов торгово-промышленной палаты, по сути, таких же бизнес-функционеров, как и он. И этот момент сыграет свою очень серьёзную роль в дальнейшем развитии финансовой системы страны. Потому что если Путин согласится на приглашение Данильяна дать поручение соответствующим ведомствам проработать этот вопрос, то тогда можно говорить о том, что камень сдвинулся с мёртвой точки, и через какое-то время мы увидим движение. Правда, есть нюанс. Данилов-Данильян предложил замещать средства, выданные Фондом развития промышленности. Скажем, 4 миллиарда выдали, и 4 миллиарда возместить. Но в эти 4 миллиарда ведь входят не только основные средства, но и заработная плата, и прибыль, и проценты. И этот момент чрезвычайно тонкий, потому что ЦБ в этой ситуации был бы негласным софинансистом получения прибыли от компаний, которые получили деньги от Фонда развития промышленности. Это не айс. И этот момент надо было уточнять. Вот что произошло дальше. Президент: «Что Вы предлагаете? Чтобы Фонд выпустил бумажки под 4%, а эти бумажки купил бы ЦБ? Как? Нет никакого другого пути, кроме эмиссии. ЦБ должен напечатать эти деньги, взять эти бумажки, заплатить за них, то есть выпустить в оборот, а потом Фонд эти деньги распределит. То есть выпустит в экономику». Здесь Путин, по сути, повторяет то, что ему говорят кулуарно. Говорят те люди, которые непосредственно отвечают за финансово-экономическую сферу. Какие-то бумажки какого-то Фонда под 4%, а эти деньги потом выйдут в экономику, будут запущены в оборот, будут положены в виде кредитов, депозитов в коммерческие банки, под них будут выпущены новые кредиты. Далее включается кредитный мультипликатор. Это не есть хорошо, Владимир Владимирович. Владимир Владимирович, будучи человеком, который соображает в этой сфере несколько меньше, чем его советники, естественно, соглашается. «Некоторые наши коллеги, — продолжал Путин, — считают, что действительно ничего страшного с точки зрения влияния на инфляционные процессы, не произойдёт. А некоторые опасаются, что инфляция может скакнуть. И если это случится, то тогда все наши усилия по поддержке малого и среднего бизнеса обнулятся, потому что всё станет дороже. Для малого и среднего бизнеса ставки вырастут, и мы затормозим развитие экономики». Вот она, точка. На что ему Данильян говорит: «Давайте не сразу 400. Давайте по чуть-чуть. Как устроена кредитная линия. По 20, по 20, по 20». То есть человек уже пошёл в обратную сторону. Путин: «Слушайте, мой праздник— не 8 Марта, мой праздник— 23 февраля. Что Вы меня уговариваете?» Колесников пишет: «Владимир Путин нервничал, а Антону Данилову-Данильяну давно следовало остановиться, чтобы удержать хоть какую-нибудь из уже, казалось бы, завоёванных позиций. Но он не мог». И для чего же он сказал уже вот это: «Вы же меня знаете, Владимир Владимирович, надо результатов достигать». Это сумасшедший тезис: «Вы же меня знаете, Владимир Владимирович, надо результатов достигать». «То есть, — продолжает Колесников, — Данилов-Данильян, значит, хочет достигать. А Владимир Путин, значит, не хочет. И каких результатов он, интересно, хотел сейчас достичь? Это же не как в науке: отрицательный результат— тоже результат». Путин прекратил этот разговор: «Я хотел бы Вас поблагодарить, — оборвал он дискуссию, — за то, что Вы думаете об этом, и вместе с нами ищете варианты поддержки промышленности. Ищете необходимые ресурсы для инвестиций. Это чрезвычайно важно. Мы совершенно точно будем эти точки и возможности находить». Всё. Тема закрыта публично. Вышел не тот человек, не тот партнёр. Человек потёк, дал слабину. Человеку нужно было на пальцах, в двух словах объяснить. Антон Данилов-Данильян — кандидат экономических наук. Значит, имеет опыт академического преподавания. Объяснить президенту, что те подводные камни, о которых ему рассказывали, науськивали, на самом деле не существуют. Я лично не вижу ровным счётом ничего угрожающего, если бы замещение выдаваемых кредитов в части приобретения основных средств, рефинансировалось бы за счёт средств Центрального банка. Эти деньги не лягут ни в карманы, ни в прибыли, ни на валютные рынки, ни на Барбадос, никуда. Они останутся здесь. А не говорить о том, что давайте все 4 миллиарда заместим — не сразу 400, а давайте по чуть-чуть. Это при том, что денежная масса в России 35 триллионов рублей. Какие 20 миллиардов? О чём мы говорим? Естественно, Путин прекратил этот бесполезный разговор. Больше того, он начал его напрягать. Это было видно даже по той трансляции, которая тогда велась. Я не знаю, что должно произойти, чтобы кто-то вновь нашёл в себе силы, чтобы заговорить о том же самом, и убедить Путина в обратном. Ведь понятно, что от его решения зависит судьба этого предложения. Судьба не только предложения Данилова-Данильяна, но судьба предложения Титова, судьба предложения Глазьева. Судьба предложения моего, в конце концов. Потому что я тоже не вижу в этом ничего сверхъестественного и разрушительного. Конечно, за исключением того, что средства из ЦБ должны замещать те деньги, которые потрачены на возведение основных средств. Не из Фонда национального благосостояния, но из средств, например, государственных банков. И это принципиальный момент. Государственных банков, которые имеют возможность осуществлять проектное финансирование. То есть финансирование по этапам. Сделали один этап— получили деньги, сделали второй этап — получили деньги. После этого вычленяется составляющая, которая, например, лежит в виде рельсов или в виде насыпи при строительстве скоростной магистрали Москва-Казань. Эти деньги могут совершенно спокойно заместиться. Ничего плохого здесь нет. В том числе, и если эти деньги пойдут в замещение кредитов, выданных, например, на приобретение электровоза. Либо какого-либо другого оборудования. Не получилось. Ну и, наконец, третье, о чём сегодня говорили. В начале недели был съезд «Правого дела», где господин Титов стал председателем этой партии. И я, будучи человеком весьма пытливым, посмотрел на его биографию. Надо же знать своих героев. Тут много сегодня говорили про Советский Союз. Многие пытались спорить, приводить какие-то контраргументы. Так вот я Вас призываю в поздний Советский Союз, в 80-е годы. Когда я знакомился с биографией Титова, выложенной в «Википедии», первое, что бросилось в глаза — это высшее образование, полученное не где-нибудь, а в МГИМО. Что есть МГИМО для человека конца 70-х начала 80-х годов? Моя матушка тогда говорила не МГИМО (с ударением на последнем слоге), как оно тогда называлось, а МГИМО (с ударением на первом). Если ты хочешь продолжить образование в МГИМО, ты можешь сразу ставить ударение на первом слоге, и идти дальше, мимо. Титов во время учёбы в МГИМО подрабатывал переводчиком с испанского, и не где-нибудь, а в Перу. Что для простого советского парня, как мы с Вами понимаем, было чем-то из ряда фантастики. Точно так же, как распределение из МГИМО в «Союзнефтеэкспорт». Это говорит о том, что Титов как раз был той самой «золотой молодёжью», тем самым мальчиком-мажором, о которых пел Юрий Шевчук во второй половине 80-х. Помните? «Откройте рты, сорвите уборы, по улице чешут мальчики-мажоры». Кто его родители? Информации об этом не так много, но папа у него, как написано, очень известный геолог, депутат Моссовета. А дедушка, если не ошибаюсь, был руководителем то ли больницы, то ли поликлиники для старых большевиков. Вот всё и понятно. Один-другой звонок, одна или другая беседа — может быть, чаепитие, может быть, под коньячок. Ну да ладно. В другой биографии Титова, которую тоже можно найти в интернете, было написано, что Титов во время зарубежных командировок и промежуточных посадок в Ирландии, приобретал на командировочные электронные часы. Часы, как там было написано, стоили по 1 доллару, а в Москве они стоили по 60 рублей. Советские железные часы тогда стоили плюс-минус 40. А иностранные — Seiko, и так далее — стоили дороже, в районе 60. Ещё один очень интересный момент в биографии Титова — во время учёбы в МГИМО он ещё и приторговывал грампластинками. Для тех, кто жил в Москве в 80-х, понятно, что «пласты», как их тогда называли, были валютой почище и покруче всяких долларов. Тем более что за доллары предусматривалась уголовная ответственность. В биографии Титова было написано, что молодая семья всегда нуждалась в деньгах. Вот такой был ремарочный эпизод. Дальше можно говорить о том, что в 91-м году Титов совместно с партнёрами создал собственную компанию, выкупив лондонскую Solvincent Lubricants, с которой сотрудничал ещё в период работы в «Союзнефтеэкспорте». После этого построил нефтехимический терминал в латвийском Венспилсе, а потом ещё и выкупил порт Кавказ. В 00-е обороты Титова несколько снизились