Сверху видно все! За что пилоты и врачи санавиации Москвы любят свою работу
Самое сложное — приземлиться
Окраина Москвы. Звук вертолета слышен, когда он еще в небе и выглядит размером с птицу. В 8:45 машина садится на площадке при больнице в Коммунарке. Картинка почти киношная: вертолет снижается, вокруг поднимается ветер от винтов, трава прижимается к земле.
Но для Дмитрия Брунько это обычные рабочие будни. Перед каждым вылетом нужно проверить погоду, маршрут, сам вертолет и место посадки, а дальше — работать в связке с медицинской бригадой. Таких площадок при городских лечебных учреждениях для вертолетов в Москве десять, среди них — медцентр «Коммунарка», больницы им. О.М. Филатова и С. С. Юдина, НИИ неотложной детской хирургии и травматологии и другие.
Дмитрий — пилот Московского авиацентра (МАЦ), единственной в России структуры, где под одной крышей объединены пожарная, спасательная и санитарная авиация. В авиации он с 1996 года. Первый учебный полет совершил на Ми-8 в Сызранском военном авиационном училище. После армии работал в Калужском филиале «Газпром авиа», летал на разных типах вертолетов. В МАЦ пришел в 2018 году — сначала на пожарный Ка-32, а затем перешел на санитарный вертолет легкого класса ВК117С-2. Конкретно эта машина поднимается в небо с самых первых дней истории современной санитарной авиации Москвы, — с 2008 года.
Кстати, человеческих имен вертолетам не дают — между собой пилоты называют их по последним цифрам бортового номера: например, «Тройка», или «Семерка».
«Конечно, везде своя специфика. Но в санитарной авиации самое сложное — не поднять вертолет, а приземлиться. В небе тебя ничего не ограничивает, — улыбается Дмитрий. — Просто поднимаешь машину и летишь. А здесь, в городе, тебе сначала надо найти подходящую площадку».
Эта «площадка» иногда оказывается в самых неожиданных местах. Дмитрий вспоминает случай, когда нужно было срочно забрать девочку, упавшую с высоты. Рядом с местом ЧП не было ни одной оборудованной зоны для посадки.
«Садились прямо на рынок, — говорит он. — Люди, конечно, расступились, отошли подальше. Представьте: работают винты, ветер, шум — а вокруг торговые ряды».
Иногда площадкой становится обочина МКАД — для этого полиция перекрывает потоки машин, чтобы дать вертолету хоть какой-то «пятачок». А иногда вертолет не взлетает вообще — пилот санавиации может заступить на дежурство и не сделать в этот день ни одного вылета. Метеоусловия или отсутствие безопасной площадки не позволяют подняться в воздух. В такие дни пациентов везут наземные бригады скорой помощи, которые всегда дублируют вертолет.
«Очень боюсь высоты»
«Наземные "скорые" нужны еще и для того, чтобы подстраховать нас в каких-то непредвиденных ситуациях . Например, бывает, что пациент в сознании и категорически не хочет лететь на вертолете. А без его добровольного согласия никто его на борт не погрузит», — поясняет Дмитрий.
В кабине вместе с пилотами работает бригада территориального Центра медицины катастроф города Москвы: врач-анестезиолог-реаниматолог и фельдшер. Это не просто медики, прошедшие строгий отбор. Это люди, которые заново осваивали свою профессию: снова изучали теорию, летали с инструкторами, привыкали к работе в условиях вибрации и шума.
«Врач медицины катастроф должен быть в хорошей физической форме, например, чтоб быстро преодолеть какое-то ограждение или оперативно добежать с чемоданом до пациента», — добавляет присоединившийся к беседе анестезиолог-реаниматолог Павел Бобылев.
Павел в бригаде санавиации с 2008 года, но, как признается он сам, поначалу сомневался: а получится ли?
«Я очень боюсь высоты. Честно. До сих пор не могу смотреть вниз с 16-го этажа. А здесь никаких проблем с этим не возникает — другие обстоятельства и чувство пространства», — признается доктор.
Именно с Павлом Дмитрий нередко летает в Тулу. Регионам московская авиация тоже всегда готова прийти на помощь.
Дмитрий подтверждает слова коллеги: пилот тоже должен быть оперативным и физически выносливым. Сам он доходит до базы — вертодрома в Остафьево— пешком или доезжает на велосипеде: живет неподалеку.
«Очень люблю пройтись. Тем более восемь часов в рабочем кресле — хочется размяться. Но больше люблю велосипед. Только в непогоду сажусь за руль машины», — рассказывает Дмитрий.
Утренняя двенадцатичасовая смена начинается в 7:00. До вылета Дмитрий должен полностью проверить свою машину, даже добирается до крыши вертолета — осматривает все и там. В салоне он проверяет целостность оборудования, смотрит, наполнен ли баллон с медицинским кислородом. Санитарный вертолет московской авиации оснащен не только полным реанимационным оборудованием вплоть до дефибриллятора, но и специальным полом — диэлектрическим. Это позволяет производить пациенту все необходимые врачебные манипуляции прямо в воздухе.
Небесные силы
Дмитрий говорит о своей работе без пафоса, но и не без ноток романтики. Все-таки небо выбирают не все, и не все в нем остаются.
«Когда я в отпуске больше недели, уже скучаю по небу», — признается он.
Небом Дмитрия заразил отец, который всю жизнь проработал в гражданской авиации. В 70-80-е годы он вместе с сотрудниками ГАИ патрулировал улицы Калуги, спасал людей, проводил мониторинг газопроводов. А что касается будущего своих детей — 12-летнего Миши и 14-летней Даши — Дмитрий пока не загадывает. Хотя разговоры о том, чтобы пойти по его стопам, уже были.
«Пока пускай занимаются учебой», — улыбается Дмитрий.
Сам для себя он другой стези никогда не видел. И дело не только в ощущении своей нужности, возможности помогать и спасать. Дмитрий признается: практически каждый пилот нередко ловит себя на том, что любуется облаками, рассветами, закатами.
«Если красивый пейзаж, что-то необычное, сразу же достают телефоны и снимают. Некоторые потом целые клипы создают. А я особенно любуюсь ночной столицей. Москва — под стать небу, сверху прекрасна всегда — вне зависимости от времени года», — восхищенно произносит пилот.
Увлечение Дмитрия авиацией не заканчивается с последним рабочим вылетом. Он коллекционирует модели вертолетов и собирает их из мелких деталей. Дома от его увлечения, наверное, было бы тесновато. Поэтому часть коллекции поселилась прямо в офисе.
«У нас на вертодроме есть Ми-26, и я собрал такую же модель», — рассказывает Дмитрий.
Теперь в кабинете пилотов санитарной авиации Московского авиационного центра на полках теснятся десятки точных копий винтокрылых машин. Самый настоящий, пусть и камерный, музей.